Нулёвка - Андрей Минин

Минутная темнота, и мы в зале, полном народу, освещённом чадящими факелами, и с ответвлениями по углам в другие помещения: кельи, ледник, кухню. Мрачно, страшно и загадочно. Всё, как любят сектанты всех мастей!

Обряженные в серые рясы послушники стояли на коленях и напевали под нос мантру: кровь – листьям, плоть – корням, душа – стволу и так по кругу. Чокнутые! Как есть чокнутые!!!

Один послушник особенно выделялся. Психи были в сером. Друиды, что стояли рядом с уродливым дубом, выросшим до самого потолка, – в белом. А этот – в красном. Гадать, почему, не пришлось. В зал стали вводить людей, скованных по рукам и ногам. Всех полов и возрастов. Рты не заткнули. Они плакали, кричали, проклинали, но ничего не помогало…

– Мама, мама! – Тянула девочка руки к женщине рядом. Их одёрнули.

Боярин Захудалый, разодетый в красное, чтобы потоков крови не было видно, сделал жест рукой, и к нему подвели здорового мужика в расцвете сил, которого еле удерживали трое в рясах. Поставив того на колени, лицом к древу, боярин обошел его кругом и, прокричав дурацкую белиберду, перерезал ему горло. Раз и всё! Струя крови ударила прямо в центр ствола, объединив живого и условно живого. Из мужика прямо на глазах выкачивало не только кровь, но и плоть. В конечном итоге остался только прах и светящийся тёплым светом шарик, что – подхваченный веткой – был проглочен образовавшимся ртом этого ужасного представителя леса. Оно сыто отрыгнуло. Мерзкое зрелище!

Мои бойцы ещё не заняли места, чтобы накрыть огнём всех, иначе нас скрутят, мы и пикнуть не успеем! Приходилось смотреть, хочу не хочу, и сжимать в бессилии кулаки. Серёга отвернулся. А вот Миша смотрел внимательно.

– О, великий дух леса, создай ложе и прими в себя дщерь, что ещё не познала мужчину! – попросил главный из друидов, обращаясь к дереву. То выполнило просьбу, создав из переплетения ветвей гамак, что покачивался в нетерпении.

Боярин Захудалый сам, не доверив другим это дело, выбрал из отдельно стоящих от других жертв молодух девку посочней и за волосы потащил её к ложу. Видимо, родственники девушки или знакомые застонали особенно громко. Мать упала на колени, а отец сделал очередную попытку вырваться, но куда там… Цепкие пальцы послушников держали крепко. Они закрыли глаза, чтобы не смотреть. Хотел и я, но не мог. Не мог!

Сорвав с впавшей в ступор девушки одежду, он закинул её в ветки, которые не переставали двигаться и пульсировать. Я думал, оно её просто сожрёт! Куда там! Боярин тоже разделся. Она наконец осознала, что происходит, и завизжала, сжав коленки и попытавшись сбежать! Поздно. Дуб не желал отдавать своё! Набежали тоненькие побеги, что обвили её руки и ноги, заломив первые за голову, а вторые раздвинув на ширину плеч, открыв срам жадным глазам палача. Тот споро взгромоздился на неё, вскрик, еще один, ещё… Всхлипы. Это продолжалось с минуту-две. Осмысленность из её глаз ушла. Он слез, и её наконец поглотили. Подозреваю – беременную.

Дальше пошёл конвейер. Одна сцена ужасней другой. Кровь и вправду лилась рекой! Зажмурился, не выдержал! Нужно ждать… Нужно! Ещё немного…

– Быстрей же, ребята, – шептали побелевшие губы.

– Детей сюда! – На этом моменте я не выдержал и подал сигнал, кинув самую дорогую из склянок в дуб. Багровый огонь охватил его вмиг! Сдаваться оно не собиралось! Ультразвуком по ушам ударило, аж голова разболелась! Ветки раскинулись по сторонам и хватали послушников, жертв, да всех кого может ухватить, поднимало над собой и выдавливало как тряпку, орошая себя кровью. Помогало… Огонь стихал. Только вот и склянка была не одна!

– На, тварь! Сдохни!!! На!

Со всех сторон полетело. Краски перемешались. Огонь бушевал, смешиваясь… Красный, синий и зелёный – породили фиолетовый. Чёрный с оранжевым – малиновый. Запахло паленой плотью. Страшно кричали люди. Сгореть заживо – страшная смерть. Задело и людей на заклание. Выбирать не приходилось. Всех не спасти. Самим бы выжить в этом аду! Дышать стало нечем. Всё заполнила гарь. Страшно… Воняло горелой плотью и кровью.

Огонь бушевал десять минут! Десять минут в преисподней! И лишь после дым стал оседать.

– Миша, Кузьма, Серый, Святополк! Вы где? – искал я их, проходя мимо обуглившихся трупов. Некоторые ещё были живы, страшно хрипя обгоревшими внутренностями. Я не добивал! Пусть мучаются!

– Сюда, Хан! – помахали мне из пещерки за горой пепла, что осталась от дуба. Все мои живы. Ещё и спасти нескольких детей умудрились! Вон, чумазое лицо ребёнка выглядывает.

– Вы как?

– Думал, сгорим! – Держался за грудь и выкашливал кровь Мишаня. Наглотался дыма!

– Наёмники с вами? – Рыскал мой взгляд по лицам. Все целы! Слава богу!

– Ты не видел?

Я в отрицании помотал головой.

– Вождя дерево ухватило. Выдавило досуха. Бойцы обезумели и стали рубить дуб. Отказались укрыться с нами. Детишек только закинули. Кто сгорел, а кого, как и предводителя… Никто не выжил. – Снова харкнул он кровью.

Я поспешно стал его лечить.

– Надо убираться отсюда! – сказал Святополк, державший на руках грудничка, спасённого из пламени в последний момент.

– Ты прав, – подтвердил я, не убирая рук с груди Михаила. Раны огонь нанёс серьёзные. – Гостомысл! Собери головы и вбей, вплавь им в лоб по медной монетке, – дал я указание одному из своих самых одиозных подчинённых.

Старое, как мир, наказание. Так в прошлые времена купцы наказывали проворовавшихся приказчиков и других воров, открывших рот на чужое добро. Надеюсь, послание дойдёт до всех заинтересованных лиц и не придётся повторять…