Астральный гамбит - Денис Кащеев

«Он же гонит?» — мрачно поинтересовался я у «паука».

«Разве что слегка сгущает краски, сударь. Про угрозу разоблачения я и сам не раз вам говорил. Но до сих пор мы с вами как-то справлялись. Я бы на другое посоветовал обратить внимание».

«На что?»

«Если вдруг решите принять предложение князя, ключевым моментом станет даже не притворная смерть на ристалище, а последующие похороны. Как сам отметил Сергей Казимирович, он должен будет заменить отправленное на костер тело копией. Но нет гарантии, что случайно не забудет сие сделать».

— Фу-Хао я, по крайней мере, могу доверять, — сухо заметил я князю. — А вот вам — едва ли. Один раз вы меня уже подставили — легко кинете и снова! Возможностей для этого у вас будет вагон! Одна процедура похорон чего стоит! — привел я подсказанный фамильяром пример.

— Разумная осторожность, — нежданно согласился Огинский. — Отвечу так: лучшая страховка для вас в том, что вы мне нужны. В прошлый раз игра, как казалось, стоила свеч. Сейчас же мне вы куда интереснее живым.

— Пустые слова! — развел я руками.

— Ну, если слов вам мало… — сунув руку во внутренний карман пиджака, Сергей Казимирович извлек оттуда пачку каких-то картонок и швырнул мне на кровать. — Ознакомьтесь, сударь!

Это оказались фотографии. Неподвижные, как во вчерашней газете, но зато цветные. Изображен на них был сам Огинский и… Даша Карпенко — одна из моих товарищей по адамовскому плену! На первом снимке она сидела рядом с князем за накрытым столом, на другом они стояли посреди зеленого луга, на третьей фотке — шли вдвоем по пустынной городской улице.

Клейма на лбу девушки не было, но пустым и безразличным взглядом Дашка до боли напоминала Пири. Хотя, конечно, может это просто на фотографии так неудачно вышло…

— Фотошоп? — попытавшись добавить в тон максимум сарказма, приподнял я внезапно зачесавшиеся глаза на собеседника — и тут же снова их опустил.

— Вы имеете в виду, фотомонтаж? — уточнил Сергей Казимирович. — Отнюдь, сударь. Сфабриковать подобный снимок мне, понятно, не составило бы никакого труда, но откуда, по-вашему, я мог взять образ сей девицы? — кивнул он на фотографии. — Сие же ваша знакомая по миру-донору?

— Да, — не стал отрицать я.

— Некогда я обещал, что постараюсь разыскать ваших товарищей, — проговорил Огинский. — В двух случаях мне сие удалось. К сожалению, второй — юноша — погиб при снятии печати. Казус сие досадный, и весьма странный — молодой человек как бы покончил с собой, что, вообще-то, немыслимо для холопа. А в момент смерти он определенно еще был таковым. Ну да холопам и Зеркало, по идее, не положено…

— Как его звали? — быстро спросил я.

— Вероятно, Алексеем или Александром — полного имени в документах не значилось, только первые несколько букв. Фамилия мне неизвестна.

— Сорокин… — едва слышно пробормотал я.

Эх, Санек, Санек…

— Что до девицы — Дарьи Ильиничны — то она, к счастью, жива, хотя, увы, и не вполне здорова, — продолжил князь. — Вернуть ей утраченную личность мне покамест не удалось, однако кое-какие подвижки имеются. И вот тут ваша помощь, сударь, оказалась бы весьма кстати. Не лично ваша — Васина — но раз уж вы у нас нынче неразлучны… — по лицу Огинского пробежала тень раздражения — но тут же исчезла. — Однако не все упирается в фамильяра — определенную ценность вы для меня представляете и сами по себе. Работая с Дарьей Ильиничной, я получил некие наметки — сие касается пути в мир-донор. Неплохо было бы сопоставить их с тем, что хранит ваше сердце. Не обещаю, что сие непременно станет прорывом, но некий шаг в искомом направлении нам, вероятно, сделать удастся…

— Вы говорили, на поиски мира-донора уйдут десятки лет, — напомнил я.

— Говорил: могут уйти. Я и ныне сего не отрицаю. Но что ж теперь, сидеть сложа руки и ничего не делать? Шажок, другой, третий — а там, глядишь, и полпути позади…

— А что с остальными моими друзьями? — вернул я разговор чуть назад.

— Я сумел отыскать только двоих, сударь. Из которых один умер, а вторая до сих пор не в себе. Видите, я не преувеличиваю своих успехов. И не заманиваю вас сладкими сказками. Что сделано — то сделано. Что нет — то нет. Но вместе мы всяко добьемся большего! Ну а заодно утрем нос графу Анатолию, — окончательно замкнул в круг нить нашей беседы Огинский.

— Ну… Давайте еще раз пройдемся по всем пунктам, — предложил я после короткой паузы, в течение которой попытался как-то разложить услышанное «по полочкам» — но не слишком в этом преуспел.

Не то чтобы я уже внутренне согласился на предложение князя, но, не скрою, был сейчас к такому решению куда ближе, чем еще пять минут назад.

— Завтра во время дуэли вы дадите Васе добро на контроль, — начал Сергей Казимирович. — Дождавшись подходящего момента, фамильяр имитирует вашу смерть. Моя задача — подменить тело до похорон. А затем вы очнетесь в уютном шале в Альпах, в обществе Дарьи Ильиничны и, уж не обессудьте, моем. Впрочем, я там едва ли задержусь надолго — а вы станете жить не тужить. Как и подобает одаренному, усердно практиковаться в магии — и работать над реабилитацией госпожи Карпенко. И попутно — над поиском пути в мир-донор. А я буду вас иногда навещать и знакомиться с полученными результатами.

— Звучит заманчиво… — не стал отрицать я.

— Рад, что вам нравится, сударь!

— …если, конечно, забыть обо всем том, что вы говорили — и что делали — раньше, — закончил, однако, я. — О прорыве в Петрополисе, о судьбе Нади… О, духи! — осенило внезапно меня. — Вы имитировали свою смерть, теперь предлагаете сделать так мне! А Надя… Она тоже?! — пораженный невероятной догадкой, воззрился я на Огинского.

— Я же сказал: закрыли сию тему! — резко оборвал меня князь. — Надежда Александровна погибла — смиритесь! Я бы легко мог впечатать ее образ в фотографию — вместо изображения Дарьи Ильиничны или рядом с оным — и тем самым ввести вас в заблуждение, но полагаю сие недостойным ее памяти! А вас, как уже отмечал, не собираюсь пичкать сказками! Мертвые — мертвы! Займемся живыми!

«Займемся», — вполне готов уже был повторить за собеседником я, но вслух этого почему-то не произнес.

И, уходя из комнаты порталом, прямого и твердого ответа на свое предложение Огинский от меня так и не получил. Он такового, впрочем, и не добивался — по всей видимости, справедливо полагая, что никакого выбора у меня нет.