Барраяр - Лоис МакМастер Буджолд

Граф Петер стремительно вошел в гостиную и остановился, широко расставив ноги. Он был при полном параде: в старинном мундире с генеральскими знаками различия.

– А, вот вы где!

Вошедший следом ливрейный охранник тревожно взглянул на Эйрела и Корделию и исчез, не дожидаясь, пока его отпустят.

Взгляд графа уперся в сына.

– Ты! Ты посмел опозорить меня. Устроил мне западню!

– Боюсь, вы сами себя опозорили, сэр. Не встань вы на этот путь, вы избежали бы западни.

На морщинистом лице графа отразилась борьба чувств – ярость, смущение, гнев и желание оправдаться. «Это смущение виноватого. Он не уверен в себе, – поняла Корделия. – Постараемся ухватить эту тень сомнения – она может оказаться нашим единственным спасением».

Самооправдание взяло верх.

– Я и не должен заниматься этим, – выкрикнул старик. – Это – обязанность женщины. Ее долг – охранять генофонд.

– Было обязанностью женщины. В Период Изоляции, – ровным голосом ответил Эйрел. – Когда единственной реакцией на мутацию было убийство ребенка. Сейчас существуют другие средства.

– Как, должно быть, ужасно чувствовали себя будущие матери во время беременности, не зная, что ждет их дитя – жизнь или смерть, – вслух задумалась Корделия. Одного глотка из этой чаши ей хватит на всю жизнь, а ведь женщины Барраяра вновь и вновь осушали ее до самого дна… Неудивительно, что культура их потомков оказалась такой странной, удивительно, что она не более безумна.

– Ты предаешь всех нас, не справляясь с женой, – заявил граф Петер. – Да разве ты можешь управлять планетой, если не распоряжаешься в собственном доме?

Мимолетная улыбка скользнула по губам адмирала.

– Действительно, с Корделией очень трудно сладить. Ей дважды удавалось от меня улизнуть. И меня по-прежнему изумляет ее добровольное возвращение.

– Вспомни свой долг! По отношению ко мне как к твоему графу, если не как к отцу! Ты – мой вассал, принесший мне клятву. Ты предпочитаешь повиноваться этой инопланетянке, а не мне?

– Да. – Форкосиган-младший посмотрел отцу прямо в глаза. Говорил он уже шепотом. – Так и должно быть. И еще замечу, сэр, что вы напрасно стараетесь перевести разговор с убийства младенца на вопрос о повиновении. Вы сами давали мне уроки риторики, основанной на ложных посылках.

– В прежние времена ты не посмел бы так говорить со мной.

– Да, нынешний расклад получился странным. Я – ваш наследник, этим вы связываете мне руки, но я регент и связываю руки вам. Патовая ситуация. В прежние времена их любили разрешать с помощью войн.

Он снова улыбнулся – или по крайней мере раздвинул губы. У Корделии в голове мелькало что-то вроде рекламного объявления: «Спешите увидеть! Только один раз: непреодолимая сила встречается с несокрушимым препятствием. Пять марок за билет!»

Дверь приоткрылась, и в гостиную заглянул явно взволнованный Куделка:

– Сэр? Извините, что я вас беспокою. Но у нас возникли проблемы с линией правительственной связи.

– В чем дело, лейтенант? – спросил Форкосиган, с трудом переключая внимание. – Опять помехи?

– Главный комм-пульт вообще не работает.

– Несколько часов назад он был в полном порядке. Проверь питание.

– Уже проверил, сэр.

– Вызови техника.

– Без передатчика не могу.

– Ах да. Вызови командира охраны, пусть он его вскроет, и посмотри, может, поломка простая. А потом вызови техника по незашифрованному комму.

– Слушаюсь, сэр, – и Куделка торопливо закрыл дверь.

Граф не желал отступать.

– Я отрекусь от него – от этого существа в госпитале. Я лишу его наследства.

– Это пустая угроза, сэр. Лишить наследства вы можете только меня. Но не своей властью, а посредством императорского указа. С просьбой о котором вам следует обращаться… э-э… ко мне. – Его зубы сверкнули в угрюмой усмешке. – И я, конечно, вам его пожалую.

– Подумай о Барраяре! – выкрикнул граф. По его скулам ходили желваки. – Подумай, какой пример ты подаешь!

– О нем я уже думал. – Он помолчал. – Мы с вами, сэр, никогда не управляли боем из тыла. Там, где прошел Форкосиган, возможно, пройдут и другие. Такая вот… реформа личным примером.

– Это годится для других планет! Наш мир не может позволить себе такой роскоши. Мы и так еле держимся. Мы не можем тащить на себе груз миллионов калек!

– Миллионов? – удивился адмирал. – Теперь вы пытаетесь экстраполировать единицу на бесконечность. Слабый аргумент, сэр, не на вашем уровне.

– И разве, – тихо сказала Корделия, – не каждый в отдельности должен решать, что именно он или она смогут вынести?

Петер набросился на нее:

– Да, а кто платит за все это? Империя. Лаборатория Ваагена получает деньги на военные исследования. Весь Барраяр платит, чтобы продлить жизнь твоему уроду.

Смутившись, Корделия ответила:

– Возможно, это более выгодное вложение денег, чем вы думаете.

Старик презрительно фыркнул и, больше не обращая на нее внимания, снова повернулся к сыну.

– Итак, ты твердо решил навязать нам ЭТО. Нашей семье. Я не могу убедить тебя, не могу тебе приказать… Хорошо. Ты так рвешься к переменам – вот тебе перемены. Я не желаю, чтобы этот урод носил мое имя. В этом-то я волен, даже если бессилен в остальном.

Губы Эйрела сжались, ноздри раздулись, но он не пошевелился. Забытый доклад так и остался в его руках. Он не потерял контроля над своими пальцами, не давая им судорожно сжаться.

– Как вам угодно, сэр.

– Назовем его Майлзом Нейсмитом Форкосиганом, – сказала Корделия, внешне спокойная, хотя ее подташнивало и внутри все тряслось. – Мой отец с удовольствием даст ему свое имя.

– Твой отец мертв, – отрезал граф.

Сгорел в бушующем пламени при аварии катера больше десяти лет назад… Закрывая глаза, она до сих пор иногда видела отпечатки его смерти на своей сетчатке – ярко-красные и пронзительно-синие.

– Он не ушел от нас – пока я живу и помню.

Граф дернулся, словно от удара током. Культ предков на Барраяре граничил с обожествлением – здесь считали, что именно память не дает душам умереть. Может, сегодня его собственная смерть холодком пробежала по его жилам? Он зашел слишком далеко, понимал это, но уже не мог отступить.

– Ничем, ничем тебя не пронять! Ну так вот тебе. – Он вперил в сына яростный взгляд. – Вон из моего дома! Из обоих домов. Забирай свою женщину и убирайся. Сегодня же!

Осторожно отложив доклад, Форкосиган-младший встал.

– Хорошо, сэр.

– Ты готов бросить свой дом?!

– Мой дом – это не здания. Это – человек, – серьезно проговорил Эйрел. А потом неохотно добавил: – Люди.