Было записано - Greko

— Я всю дорогу пытался его уговорить, — не дожидаясь вопросов начал рассказывать.

— И, судя по его грозному взору, он настроен решительно? — предположил Лермонтов.

— Да, Мишель. Решительно. На мировую идти отказывается. И слушать не хочет. Словно его кто-то накрутил.

— Саша, не волнуйся ты так. Уверяю тебя, все разрешится. Встанем у барьера, выстрелим в воздух. Я его знаю. Вечером же будем шампанское пить за успешный исход!

Вася внимательно наблюдал за разговором и за Васильчиковым. Был уверен, что его слова Лермонтова не успокоили, хотя он и попытался выдавить улыбку на беспечное замечание поэта.

— Надеюсь, что ты прав! Нагоню, попробую еще раз убедить!

Васильчиков готов был уже дать коню, когда Вася не выдержал, влез.

— А из чего стреляться-то будут?

Васильчиков с удивлением взглянул на Васю. Потом на Лермонтова. Тот кивнул с улыбкой.

— Из Кухенройтера. Лепаж не нашли.

Потом бросился нагонять Мартынова.

— Что? — Лермонтов заметил, как изменился в лице Вася, после того, как услышал о выбранном оружии.

— Да вы совсем охренели, что ли⁈ — Вася не сдержался.

— Что не так на этот раз, Вася?

— Что не так⁈ Да ведь этой нарезной мандулой можно трех человек стоящих друг за другом навылет прострелить!

Лермонтов стал набирать воздух. Потом начал откидываться в седле. Расхохотался. До слез.

— Как, как? — никак не мог спросить сквозь непрекращающийся смех. — «Мандула»? Ох, Вася! Ох, я до барьера не дойду. Прямо вот сейчас умру от смеха!

Наконец, справился.

— Даааа! Сам придумал?

— Сам, сам! Вы мне объясните, зачем вы такое страшное оружие выбрали?

— А какая разница?

— Какая? — хотел Вася ответить по-простому, что «один еб…т, а другой дразнится», да сдержался. — А та, что, если пуля из этого пистолета хоть краем вас зацепит — все разворотит. Такую дыру проделает, что, считай, форточку в человека поставили!

— Нет, Вася! Без сомнений, ты сегодня — главный поставщик занимательных слов и образов! Определенно, вечером прославлю тебя в нашем круге. Твоя «мандула» и «форточка в человеке» войдут в историю!

«Да, до вечера еще дожить надо, Михаил Юрьевич», — чертыхнулся Вася про себя.

— И ты тоже перестань волноваться. Говорю же: выстрелим в воздух оба. Лучше посмотри туда.

Лермонтов указал на вершину горы, к которой они подъезжали. Посмотреть было на что. Громадная, тяжелая, чернее черного туча быстро надвигалась на неё.

— Ливанёт, мама не горюй! — покачал головой Вася.

— Знаешь, что бы написали в таком случае охочие до банальных сравнений?

— Что?

— Ну, те, кто поспокойнее, написали бы примерно так, — Лермонтов даже чуть поднял руку, изображая этого «спокойного» — «казалось, что сама природа призывала всех одуматься и отменить это безумство!»

— А кто погорячее?

— Кто погорячее? — Лермонтов прищурился. — Ну, они напишут, что «Казалось, что сама природа уже начала оплакивать великого поэта!» Пассаж в духе Марлинского.

Тут же взглянул на Васю, ожидая его реакции. Вася, вздохнув, покачал головой.

— Типун? — улыбнулся Лермонтов.

— Да побольше! Чтобы рта не могли раскрыть! — пожелал Вася.

— Ладно! — добродушно кивнул поэт. — Хотя, согласись, выглядит, действительно и впечатляюще, и страшно? Может, действительно, это знак? Нет? Тебе не страшно?

— Терпимо.

Васе было не до банальных сравнений. И бурю эту знаком он не считал. Если бы Вася принимал всерьез погоду или атмосферное давление, то вряд ли высунул бы нос из дома и начал шастать по глухим лесам, убивая людей.

Лермонтов, между тем не отводил глаз от этой тучи. Вдруг улыбнулся.

— Ветер по морю гуляет

И кораблик подгоняет;

Он бежит себе в волнах

На раздутых парусах.

Вася удивился. Посмотрел на поэта. Тот, как и ранним утром, сейчас смотрел куда-то вдаль, думал о чем-то своем.

— Не правда ли, гениальные строчки?

Вася не ответил, поскольку понимал, что Лермонтов и не ждет ответа.

— Знаешь, все говорят о гениальности Александра Сергеевича и приводят, как доводы, его другие стихи, Онегина. А для меня с самого начала вот эти четыре строчки все и определили. Я был ребенком, когда в первый раз их услышал. И, до сих пор не могу объяснить, что со мной тогда произошло. Я застыл от восхищения. Потом сердце застучало так часто, а голова так закружилась, что, казалось, еще мгновение и я потеряю сознание от восторга. Потом пришел в себя. И уже твердо знал, что Александр Сергеевич — гений. Чтобы так писать, как будто ты и не пишешь, не сочиняешь вовсе, а просто разговариваешь стихами. Что там разговариваешь? Дышишь. Я, может и немало написал, а вот такого так и не сподобился. Очень хотел всегда вот так просто написать. Никогда не забуду тот день!

— Да, понятно! — Вася ответил по инерции.

— В тот день, Вася, ночью я проснулся от того, что услышал шепот в своей голове. В тот день я стал поэтом. Вот из-за этих четырех простых, детских строчек. Как думаешь, получится и мне написать так же?

— Конечно.

Лермонтов кивнул с улыбкой. Потом вернулся в действительность.

— Подъезжаем.

Лошади быстро преодолели небольшой подъем. Еще один поворот, и открылась небольшая поляна у подножия горы Машук. Перкальская скала, дорога к Николаевской колонии[1].

Вася быстро огляделся. Васильчиков и Глебов стояли чуть в стороне. У края поляны, лицом к Васе стоял Мартынов, не сходя с дороги, возле него спиной — Столыпин, Трубецкой и кто-то третий, кого Вася еще не мог разглядеть. Когда разглядел, оглянулся на Лермонтова.

— И Руфин Иванович здесь?

— Ну, строго говоря, не полагается ему тут быть. Да и тебе, кстати. Не комильфо. Но он же друг. И ты. Подумали, что можем поступиться правилами. Тем более, что дуэль шутейная. Кстати, Дорохов это оружие и предложил. Которое ты «мандулой» обозвал! — Лермонтов опять рассмеялся.

— Миша! — Дорохов, заметив Лермонтова, уже шел к нему.

Радостная улыбка сошла с его лица, когда он заметил Васю. Дорохов поморщился.

— Вася! Ты как здесь?

— Он со мной, Руфин, — ответил за Васю Лермонтов. — Готово?

— Да, все обговорили!

— Хорошо! — сказал Лермонтов, спрыгивая с лошади. — Как будем стреляться?

[1] Согласно последним исследованиям обелиск под Пятигорском установлен неправильно, не на месте гибели поэта. Дуэль произошла примерно в 800 метрах от этой точки.