Властелин знаков - Павел Марушкин

Ласка зябко поежилась.

— Пошли в хижину.

— Пойдем. Я, кстати, принес перекусить. Подозреваю, гостеприимство Мусорной Головы не распространяется столь далеко, чтобы кормить нас.

— Я бы в любом случае не стала злоупотреблять кухней пиктов, — в тон ему ответила девушка.

Из хижины доносились странные звуки. Ласка заглянула в дверь — и тихонько ойкнула от удивления. Потап, которому полагалось бы валяться без сознания, восседал у горящей печки и меланхолично тренькал когтем по струнам растрескавшейся, с облезлым лаком мандолины, извлекая простенькую мелодию.

— Вот, вылез дров поискать и нарыл, — проворчал он при виде вошедших. — Жаль, не балалайка. Но тож сойдет. Струнки бы заменить, конечно…

— Как твои раны? — с беспокойством спросила девушка.

— Да ниче так, вроде… Не беспокоят.

— Ну, и то хлеб, — усмехнулся Озорник. — Чего дальше делать думаешь?

Медведь глубоко вздохнул:

— Дык это… Чего уж там… Я с вами — коли не прогоните.

— Не прогоним. Но ты все же подумай, — серьезно сказал Осокин. — Дела у нас рисковые, да враги со всех сторон обложили, и чего дальше будет — неизвестно.

— Суворов Ляксандр Василия так, бывало, говаривал: семи смертям не бывать, одной не миновать! — философски откликнулся Потап.

Лекарства пиктов оказали на медведя поистине фантастическое действие. Низкорослые татуированные человечки делали перевязки еще дважды; и Ласка с изумлением отмечала, как быстро затягиваются раны, обложенные отвратительными заплесневелыми корками. «Здесь любая царапина сразу начинает гноиться, — пояснил Мусорная Голова. — Так что зеленая плесень у нас первое средство».

Выходить за пределы свалки было небезопасно; но и сидеть целыми днями в маленькой душной хижине скоро сделалось невыносимо. Ласка стала предпринимать прогулки — сперва короткие, потом заходя все дальше и дальше, с любопытством исследуя этот загадочный мир. Постоянное зловоние вскоре перестало донимать ее: обоняние частично утратило чувствительность и напоминало о себе лишь изредка, когда ветер доносил особенно мерзкие ароматы. Снег вскоре сошел, и великое многообразие мусорных куч явило на свет свои богатства. Пикты вышли на промысел: согбенные фигуры неторопливо ковыряли в отбросах длинными палками. Рядом бегали их детишки, столь же грязные и лохматые, как и взрослые: некоторые играли, другие сосредоточенно рылись в соре, время от времени хвастаясь друг другу находками. Свалка жила по своим законам. Некоторые места принадлежали отдельным кланам, и соваться туда без особой надобности не стоило, а кое-где и вовсе было опасно — как, например, на кромке невысокого обрыва неподалеку от хижины Мусорной Головы. Внизу протекал ручеек, и прямо из воды торчали грязные треугольники битого оконного стекла. Каждый вечер Озорник отправлялся в город, но результатов эти вылазки не приносили: Хиггинс и его кузены как сквозь землю провалились. Наконец в один из дней гостеприимный хозяин принес весточку от фелис.

— Они не собираются отдавать тебе «ее» за просто так. Хотят, чтобы ты заплатил… — Мусорная Голова коротко глянул на Озорника. — Похоже, парни решили пересмотреть вашу сделку.

— Хм-м… — тот оглянулся на свою команду, задержал взгляд на Потапе. — Если бы знать, где у них логово.

— Здесь мы тебе не помощники! — твердо заявил пикт. — Я и так сделал достаточно. Кроме того, у фелис свои секреты: эти создания обжили мир крыш и чердаков, мы же предпочитаем подземелья.

— Да, разумеется. Я займусь этим сам.

— Хиггинс парень отчаянный, — предостерег Мусорная Голова. — Лучше попробуй договориться с ним; сунешься напролом — как пить дать нарвешься на пулю.

Озорник погрузился в раздумья. Ласка не понимала, чего он медлит: если есть способ обнаружить убежище фелис, то надо им воспользоваться, а там — будь что будет. Может, им повезет и получится застать хвостатых негодяев врасплох! В конце концов она высказала свое мнение вслух.

— Не все так просто, — покачал головой Озорник. — Наш татуированный друг прав: это слишком опасно. Если помнишь, я могу… Ну, не то чтобы предвидеть будущее — скорее, выбирать наиболее оптимальный его вариант. Так вот, сейчас мы вроде как у развилки. Одна дорога… Она, скорее всего, закончится смертью кого-то из нас.

— А другая?

— Другая поначалу приведет к успеху. Но вот потом… — Он поморщился. — Знаешь, очень трудно говорить о таких вещах. У меня нет нужных слов, а любые аналогии настолько беспомощны. Если мы выберем второй путь, у нас останется слишком мало пространства для маневра. Ни свернуть, ни переломить ситуацию — а отменить решение будет уже слишком поздно. Все равно что катиться с ледяной горки. И чем все это закончится, бог весть.

Девушка закусила губу.

— Скажи… А другие варианты имеются?

— Это я и пытаюсь понять. Но знаешь — такое ощущение, что времени у нас все меньше.

— Тогда выбираем второе! — решительно заявила Ласка. — Нельзя же сидеть до бесконечности в этой помойной яме! Что надо делать?

Озорник сдвинул повязку на лоб. Девушка вздрогнула: Знак в черной пустоте глазницы занялся неярким свечением.

— Этот путь открывается на берегу Темзы. В старых доках, незадолго до полуночи… — глухо проговорил Осокин.

— Да ты колдун! — охнул Потап.

Озорник вернул повязку на место и ухмыльнулся:

— Боишься, косолапый? Смотри, отказаться еще не поздно!

Медведь сердито засопел.

— Мое слово крепко! Не таких еще видывал.

В путь они выступили на закате. Ласка и Озорник шли первыми, Потап следом за ними. Треснувшую мандолину медведь прихватил с собой; в его лапах хрупкий музыкальный инструмент казался детской игрушкой. Замыкал процессию Мусорная Голова, вызвавшийся проводить своих гостей. Озорник убрал глазную повязку и надвинул пониже козырек кепи, чтобы светящийся мутно-зеленым глаз не привлекал внимания прохожих. «Ну и компания у нас подобралась! — неожиданно развеселилась девушка. — Еще и разит как следует после свалки-то. Таких в темном переулке встретишь, на всю жизнь заикой останешься». Прохожих навстречу почти не попадалось. Фонарей здесь не было; узкие улочки прятались в сумеречных тенях. И все же район нельзя было назвать обезлюдевшим: где-то неподалеку шипел и постукивал большой механизм, из подвальных окошек то и дело доносился звон и лязг.

— Старые доки, — подал голос пикт. — Раньше тут было куда оживленнее. После того как построили новый порт, корабли становятся на ремонт там.

Озорник свернул в узкий проулок, но Мусорная Голова внезапно остановился:

— Все. Дальше я не пойду. Удачи вам.

— Спасибо. Тебе тоже удачи; тебе и твоему племени.

Свет сюда почти не проникал, зато влаги было в избытке. Очевидно, в подвалах располагались прачечные: удушливые облака пара застилали все вокруг, в воздухе стоял густой запах мокрого тряпья. Внезапно впереди мелькнул голубоватый отблеск — быстрый, словно проскочила искра.