Четырнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

В общем, купил приличный рулон материала, правда, не цельного, а из кусков состоящего, не дорос ещё прогресс до бесконечных рулонов, и пошёл к Мотре, сестре Рыжего Савёла.

— Портки из такого материала хочу. Две пары. Только, чтобы сидели в обтяжку.

— Зачем же тебе такая бесовская одёжа? — проверяя качество материала прыснула, не выдержала швея.

— А я буду зимою под обычные надевать, чтобы теплее было, — не говорить же тетке смешливой про трусы. Это уж точно будет бесовская одёжа.

— Делают так. Хорошо, сошью. Но тут ткани в три раза больше.

— Ещё хочу тоже для зимы, сорочку, нижнюю. Только ворот пошире и как бы тоже в обтяжку.

— Ох, дурной. Вечно удумаешь что, то кафан этот.

— Кафтан. Удобно же и красиво.

— Не спорю, красиво получилось. Прямо жених. Ладно три дни мне надо и завтра на примерку приходи.

Из порток зауженных Коська способом отрезания штанин сделал нормальные трусы, только вместо резинки верёвка. Ничего сложного. Взял, ножом отрезал и потом ниткой с иголкой подогнул и приметал. В армии советской сколько подворотничков приходилось пришивать, да подгонять, как всегда мешковатую одежонку, что поневоле научишься ниткой с иголкой орудовать. Нет, особым модником Константин Иванович не был, не ушивался до того, чтобы с мылом натягивать надо, но, и чтобы мотня болталась и сзади висели брюки курсант тоже не допускал.

А из приталенных двух срачиц, путём отрезания рукавов и подола и подгибания, и подшивания, сделал нормальные футболки.

В одном таком комплекте и был сейчас. Хотелось быстрее уже переодеться, неприятно мокрым ходить.

Событие пятидесятое

Идти метров двадцать пять. Построились они по двое, четыре двойки и между ними Касьян болтается. Шли спешко, словно опаздывают куда. И никем не потревоженные, и не остановленные дошли до дверей детинца. Люди, толпившиеся там, и выкрикивающие угрозы запершимся дружинникам, обрадовались даже и стали кричать, в том смысле, что пополнение пришло, а ну, робяты, задайте им там.

Робяты вытеснили довольно легко главных поджигателей войны, и прижав Коську к воротам, развернулись в сторону толпы, правда, ничего не предпринимая. Просто стояли с мордами — кирпичами.

— Эй, — постучал Коська в ворота. Были они из толстенных дубовых плах собраны. Только головой и можно пробить. Зря он от кинжала отказался. Его навершием стучать было бы сподручнее, чем жалкими кулачками, — Эй!!! Мы ратники князя Остея. Он там с вашим князем в опочивальне забаррикадировался… ай. Дверь припёрли они. Меня за подмогой послали. Девять человек нас. Откройте ворота и нас запустите.

— А вы за большевиков или за коммунистов? — наверное, послышалось, дверь толстая, толпа шумит. Даже гудит.

— Чего? Каких большаков?

— Ваших большаков. Кто старший? Одного впустим и не балуйте, а то на копья насадим.

— Кхм. Я лекарь княжий. Я говорить буду.

— Князь болен…

— Я и начал лечить, а тут такое, — прокричал Коська, и ожидал, что переговоры эти черездверные так до ночи продолжатся, но нет, чегось там затрещало, послышались удары по дереву, и потом одна створка ворот отворилась сантиметров на сорок и из неё три копья высунулось.

— Кто старший? — тот же голос, который большевиков искал.

— Я.

— Отрок. Лекарь?

— Лекарь. Видишь в синем?

— Вижу… Ладно заходь, лекарь.

Синий — это не белые халаты врачей в будущем. У того же Димитрия — лекаря князя Скиргайло, скорее, в красных оттенках одежда была. Красный — это здесь цвет богатства и успеха, а синий, это Язеп сам для себя выдумал. Бзик обычный. Но заданный правильным тоном вопрос поставил дядьку с седой бородой в тупик. А хрен его знает, как лекарь должен выглядеть? Может, и в синем, не больно много он лекарей видел?

Коська зашёл. Это была подворотня. Ну, как во дворах в Ленинграде. Только не двором кончалась, а лестницей на второй этаж и двумя ходами… проходами направо и налево.

В подворотне стояло десятка полтора ратников. Вполне себе одоспешенных и вооружённых. А для защиты двери в руках почти у каждого были длинные пики.

— Вы знаете, что наш князь Остей и ваш князь в его опочивальне заперлись и дверь припёрли? — этот ветеран представился Охримом — княжьим десятником.

— Нет. Тут воры полезли, мы и затворили ворота и охраняем.

— А наверх, к князю, никого не послали? — Коська поражался. Как так-то, а хоть спросить, чего делать, княже?

— По что? Надо, сам пошлёт кого…

— Ладно. Меня послал за подмогой. Про вас не знают. План такой…

— Чего? — дядька слово «план» не знает?

— М… Сейчас запустите восьмерых ратников князя Остея Дмитриевича. А я пойду наверх. Узнаю, что там. И князя Остея приведу. Ваш-то хворый. Нога сильно распухла от падения с коня. А лекарь ваш его неправильно лечил. Распухла нога у Скиргайло Ольгердовича.

— Прости, Господи! Чего деется! Димитрий — пёс. Недавно выбежал за ворота. Пока открыты были. Я думал за лекарством побег. Ну, попадись мне! — десятник Охрим погрозил воротам.

— Наших запустите. Старшего Зиновий зовут или Копчёный. У него лицо обожжено. Я наверх.

Никто держать не стал. Коська и ломанулся по лестнице. И остановился. От лестницы, как и на первом этаже, шло два коридора в противоположные стороны и прямо ещё один.

— Кто так строит? — парень попытался припомнить, как их вели в княжьи покои. Но он тогда шёл за Язепом и о чём-то думал, как всегда. Хотя. Они повернули направо. Коська уверенно свернул в узкий коридор и через двадцать шагов оказался на галерее с бойницами. Нет. Он ту не был. Пришлось вернуться и обследовать второй коридор — левый.

И оказался на той же крытой галерее с бойницами, даже кое-где арбалеты были приставлены к стене. А вот людей не было.

Из трёх возможных путей оставался один. По центрально проходу парень и пошёл. Впереди была стена и это позволяло надеяться, что опять на галерею он не выйдет. Да и вспомнил он, наконец, как они шли. Точно, вот сейчас поворот, ага вот он.

Коська прислонил ухо к зелёно-чёрной знакомой двери. Там тихо переговаривались.

— Откройте! Это Касьян. Я ратников привёл, — затарабанил он