Чистилище. Побег - Игорь Пронин

– Развяжи его! – приказал старейшина Вальке. – Не хватало еще людоеда на себе носить. Зачем вообще они его тащили?

– Хотели вам понравиться. Это правда, что по вашим законам его убьет брат того… Ну, которого он…

– Правда. Мы же люди, мы по закону живем, а не как вы. – Теперь, когда Андрей и его «лесорубы» ушли, староста не считал нужным демонстрировать даже намек на какое-либо уважение к ним. – Я когда увидел, что тащат на палке, то решил, что дохлого несут. Уже хотел приказать муку отправить обратно в крепость. Что, хромой, не получается?

– Туго очень! – пожаловался Валька, который не мог справиться с затянувшимися узлами. – Макс, извини. Нельзя ли чем-нибудь разрезать?

– Ничего вы не умеете, беженцы позорные! – Старейшина отогнал Вальку пинком и достал красный складной нож.

Максим узнал этот предмет сразу: у его отца был такой, потом он перешел к дяде Толе. Если поддеть ногтем, то можно вытянуть невидимое сразу лезвие. Их там четыре, а еще есть ножницы и какие-то мелкие штуки, назначения которых Максим не помнил.

– Что пялишься? Завидно? – Старейшина не без труда раскрыл нож. Лезвие оказалось коротким, обломанным. – Смотри, что у настоящих людей сохранилось!

Он ловко разрезал тряпье, но Максим так ничего и не почувствовал, только смог перевернуться на спину. Оказалось, что и спина тоже страшно болит.

– Разотри ему снегом руки и ноги! – приказал староста Вальке и повернулся к своим. – Скорей бы перебить этих мразей! Они же тупые, как муты! Вот, теперь ждать, пока он идти сможет!

– Тише бы, – осторожно заметил круглолицый парень. – Одна-то сбежала.

– Хитрая сучка! Порченые – они все такие. Если бы я знал, не взял бы ее у березовцев. Но мы, как говорится, приняли меры. Так ведь? – Староста повернулся к рослому, чернобородому и бровастому озёрцу. – Все сделал, Чик?

– Как ты сказал, каждой одну ступню раздробил, – кивнул Чик. – Бабы на меня злятся: людоедок теперь ни за водой послать, ни прибраться заставить… Скажи им, чтоб успокоились. С хромым-то как? Тоже ногу разбить?

– Конечно. – Старейшина повернулся к побледневшему Вальке и рассмеялся. – Чего боишься-то, хромой? Мы тебе больную ногу и подпортим, никакой почти разницы не будет! А вот если попробуешь сбежать, то я лично тебе глаза выколю, понял?

– Я думал, вы нас убиваете, – пролепетал Валька. – По вашему закону.

– Закон не говорит, что надо убивать сразу! Сперва поработаешь на нас, а уж потом сдохнешь. Ты ведь, наверное, не торопишься? А вот этот, которого на палке притащили, сразу умрет. Потому что Костя, Мишкин брат, ждать не хочет. Я ему уже одну бабу вашу разрешил в лес отвести, так ему мало. Говорит, что за мужика одну бабу не честно. Ну, а теперь он мне должен будет эту бабу, потому что получит убийцу брата. Или меня обманули? – Староста навис над Максимом. – Говори: ты ночью у костра в Мишку стрелу пустил?

– Я, – с трудом проговорил Максим. – И Лесного я убил.

– За Лесного спросить некому, а за Мишку крепко ответишь. Брат его любил очень, до сих пор сам не свой ходит. А ты чего такой спокойный? Помереть, что ль, хочешь?

Максим не ответил и тут же об этом пожалел, потому что, повинуясь жесту старосты, Чик ударил его древком рогатины. Он умел бить, и ребра будто огнем обожгло.

– Лучше отвечай, когда я спрашиваю. А впрочем… – Староста сплюнул. – Какой теперь с него спрос? Лучше бы этот людоед нам его не отдавал, имел бы к лету на бойца больше. Вот хромой ему точно не понадобится. Поднимай своего приятеля! Пошли в крепость.

Поддерживаемый Валькой и подгоняемый ударами рогатин, Максим с огромным трудом добрался до Озерной крепости, которую увидел первый раз в жизни. Ноги очень болели, но он улыбался всю дорогу: так приятно было ощущать под ногами твердую почву. Когда процессия добралась до стен, он почти пришел в себя и даже почувствовал волчий голод. Вместе с голодом вернулось и желание жить. Заметив, что Максим поглядывает по сторонам, озерные воины окружили его, исключив возможность побега.

– Какие у вас стены высокие! – прохрипел Валька, которому, в отличие от Максима, с каждым шагом было все труднее держаться на ногах. – Никакой прыгун не заскочит, да? В Березовом срубе таких нет.

– Тем хуже для них! – важно ответил польщенный староста. – Когда мы уходили с озера, крепость целиком разобрали и перевезли. Мы не беженцы какие-нибудь, отступили в полном порядке. У нас даже сварка была, поэтому там разъединили плиты, перевезли на машинах сюда и тут собрали, как было.

– Что за «сварка»? – не понял Максим.

– Даже не простая сварка, а электросварка! – важно ответил озёрец. – И электричество было у нас, из дизеля. Сварка это такая штука, что даже железо плавится и срастается. Ну, или разрезать можно, что захочешь. Жаль, бензин испортился. У нас еще много оставалось, берегли, но – испортился. Старшие говорили про какое-то число, очень важное. А в самом начале, на озере, знаешь, там какая крепость была? С проволокой на стенах! И эта проволока била мутов электричеством, они горели и падали!

– А я помню, помню, как Андрей Лысый самогоном дизель заправил! – заржал Чик. – Он даже поработал немножко, прежде чем сломаться! Электричеством Лысого так треснуло, что он час отлеживался, ха-ха! Потом Кержач вернулся и как отметелил его: и за дизель, и за самогон! Лысый уже не оправился, так и помер!

Остальные озерные тоже засмеялись, но староста прикрикнул на них. По его мнению, молодежь не должна была смеяться над прежними делами давно умерших или обратившихся старших, потому что ничего в этом не понимала. Максим, отстранив Вальку, попросил отдать ему тряпье, которым его привязали к палке.

– Да там остались одни обрывки… – проворчал паренек с едва пробивавшейся бородкой, но под суровым взглядом старейшины полез за пазуху и отдал добычу.

Максим кое-как прикрылся, даже не пытаясь согреться этими лохмотьями. Просто уж очень непривычно было расхаживать голым.

– И как же вы будете жить, когда все это тряпье кончится? – спросил он у старосты.

– Обувь научились делать! – Озерный притопнул кожаной тапкой на деревянной подошве. – Долго учились, но справились. Летом придут муты, будет кожа, опять станем ее выделывать. Куртку мою видишь? Это не из старого мира, это наши бабы сделали! Еще позапрошлому старейшине.

– Позапозапрошлому, – поправил его Чик. – Голова-Губастый его звали.

– Сам помню! В общем, парень, ты за нас не бойся. Как-нибудь проживут те, кто не обернется, и детей вырастят, а уж что дальше – не наше дело.

– У вас детей матери любят, как в старом мире, или, как у нас, вместе с остальными мелкими оставляют самих жить? – спросил Валька.

– Увидишь! – Старосте не понравился вопрос. – Хватит болтать! Эй, на стене! Спускайте лифт! Или спите и не видите, кто идет?

На самом верху сложенной из бетонных плит стены, высотой, по прикидкам Максима, не меньше чем в восемь ростов среднего мужчины, далеко вперед торчали два древесных ствола, на концах соединенные вместе какой-то конструкцией вроде ковша. После крика старосты они стали выдвигаться еще дальше, одновременно опускаясь. Максим и Валька переглянулись: такого они никогда еще не видели! Довольный таким эффектом, Чик почти дружески ткнул Максима древком рогатины под ребро.