Шемяка - Александр Вячеславович Башибузук

И пока, как бы это странно не звучало, все получается. Я по утрам и вечерам даже молиться начал, чтобы высшие силы не отвернулись от нас. А еще, тишком очень гордился собой. Это же надо, не только выжил, но уже супостата начал нахлобучивать. Хотя, из врожденного пессимизма все равно ожидал в любой момент какой-нить пакости.

Впрочем, без потерь тоже не обходилось — периодические стычки все равно забирали много людей. А нынешняя медицина ну никак не хотела увеличивать процент выживаемости, даже наоборот, старательно его ухудшала.

Но основную задумку рейда уже можно было считать выполненной: мы нанесли немалый урон Сигизмунду, в том числе и репутационный, отобрали целый город, навели страху на жителей, да и трофеями знатно разжились. Теперь только остается спланировать маршрут так, чтобы проскользнуть без крупных столкновений к Витебску.

Думал, думал и решил пройтись по лагерю, дабы отвлечься и взбодрить личный состав своим присутствием.

Картинка открывалась уже привычная: вот кашеварят, вот лошадок обиходят, а это Федот Жур, здоровенный детина с располосованной сабельным ударом мордой, тиранит молодых ратников, дабы булки не расслабляли. А вот лекарь Ратибор, прозванный почему-то Петлей, тоже на диво крепкий и страшный на обличье, меняет повязки раненым.

— Ай, больно... — взвыли придушенным фальцетом.

— Нешто баба? Чего воешь? — хмыкнул Петля, грубо тыкая пальцем в прихваченную сапожной дратвой рану на лбу пациента.

— Больно же, дяденька... — сипло пискнул совсем молодой пацан из галичской дружины, вовсю заливаясь слезами. — Мочи уж нет, так больно...

— Глава не гузно... — авторитетно проскрипел лекарь, щедро обляпывая шов жутко смердевшей мазью. — Поболит, да перестанет...

Я обреченно вздохнул. Да уж, с медициной у нас даже не скверно, а вовсе херово. И никакого просвета не видно. Приказывал долбаным коновалам руки мыть перед тем, как приступать к работе, да инструменты хоть как-нибудь стерилизовать — дружно покивали и так же дружно забили. В чем-то они правы, какая нахрен стерилизация, если после сечи раненые вповалку десятками лежат, а режут и шьют всех одним ножом и одной иглой, а с другой стороны, так оставлять тоже нельзя. Даже простое введение минимального антисептического практикума спасет множество жизней.

В общем, решил пока не лезть со своим прогрессорством. А вот вернемся домой — начну вешать за грязные руки, то бишь, подойду к делу системно и тщательно. Может даже удастся добыть более-менее сведущего лекаря-грека из Византии или вообще араба, чтобы преподавал медицину — оные вроде сейчас в медицине впереди планеты всей.

Не стал мешать Ратибору и пошел дальше.

Неожиданно из-за саней с припасом раздалось гулкое бормотание «человека духовного звания» Ипатия.

— И пойде человече божий Ипатий на латинян с хрестом божьим в руцях, глаголюще: «Господи пособи мя тако на злодеев сих!». И оттого вострясеся весь град и нападе великий страх на кафоликов и попадаше оные со стен, аки листы с древа...

Я чуть не расхохотался. Во дает, шельмец.

То, что Ипатий учен грамоте, получилось узнать совершенно случайно. И дабы талант не пропадал, я обязал его записывать подробную летопись нашего похода. Тот долго и умело отбрыкивался, но обещание отлучить от хмельного, быстро наладило мужика на рабочий лад.

Обошел сани и узрел Ипатия. Тот сидя на корточках и высунув от прилежности язык, быстро работал гусиным пером по листу бумаги.

Завидев меня, монах мигом бухнулся на колени.

— Княже! Вот, исполняю твой урок, значитца...

— Покажи...

Прочел несколько строчек написанных на удивление красивым почерком и довольно хмыкнул.

— Это что, выходит мы с тобой сами всех супостатов победили?

— Дык... — Ипатий скорчил виноватую рожу.

— Ври, да не завирайся. Понял?

— Угу...

— Ладно, пиши... — хлопнул увесисто ему по плечу и пошел дальше.

Как ни крути полезный человечек. Да, прощелыга, шельмец и прохиндей, но его полезные качества сильно перевешивают недостатки. За все это время он стал любимцем ратников, теперь они считают, пока с нами Ипатий — Господь на нашей стороне. Что очень немаловажнодля поднятия боевого духа. А еще, я задумал его сделать символом торжества православной веры над католической ересью. Для чего отписал письмо архиепископу Полоцкому Фотию, в котором подробно изложил «подвиги» Ипатия и намекнул, что сии случаи не меньше, чем чудо Господне. Да наказал распространить в народе. Так что, если выгорит, нашего шельмеца ждет великое будущее.

Только отошел от него, как меня нашли рынды и, выпучив глаза от важности, наперебой заблажили:

— Взяли, княже, взяли! Тяпа взял гонца Жигимонтова, а Зиновий Степаныч со своими перехватил тех, что побили наш дозор! Грит, посекли всех, но их набольшего и еще одного приволокли...

Губы сами по себе растянулись в свирепой и злорадной ухмылке. Пару дней назад у нас практически полностью вырезали передовой дозор. Мало того, что вырезали, так еще выпустили кишки раненым, привязали к деревьям и оставили умирать. Ну что же, как говорится, земля не имеет форму чемодана, она круглая. Отольются кошке мышкины слезки.

— Первыми ко мне тех, кто побил дозоры...

Вскоре ратники притащили раздетого до исподнего совсем молодого парня с разбитым лицом и мужика постарше, с выбитым глазом, свисавшим из глазницы на кровавых соплях.

— Местного боярина сын, княже. Озоровал со своим холопами, числом два с половиной десятка. Мы их выследили, да побили, никто не ушел, — скупо доложился Зиновий, пожилой, солидный мужик — сотенный из галичской дружины. — Второй — его дядька, сиречь, для присмотра приставленный. Я успел распытать у одного из ихних раненых, когда тот помирал. Эти — пока молчат.

— Будь ты проклят, пес! — захрипел молодой.

Второй молчал и только презрительно кривил морду.

Я помолчал немного и тихо поинтересовался:

— Зачем над увечными и ранеными измывался?

— Собакам собачья смерть! — сын боярина презрительно сплюнул. — И тебе, схизматик, скоро та же доля!

Смысла допрашивать пленных не было, я и так прекрасно ориентировался в местной обстановке, а большего, скорее всего, они и не знали.

— На кол, псов... — тихо шепнула на ухо Зарина.

Я помолчал немного и коротко повторил совет аманатки.

— На палю...

При этом не испытал ни капельки угрызения совести. Все правильно сказал щенок: собаке собачья смерть.

Но сам смотреть на казнь не стал, отошел в сторону и приказал привести захваченного гонца.

Гонец, носатый парень в круглых очках и рясе, был больше похож на