Шайтан Иван 9. - Эдуард Тен

князь Александр, стоявший за спиной отца, отчаянно боролся с накатывающей улыбкой, отвернувшись к окну. Лицо императора вытянулось и побелело.— ЧТО вы себе позволяете, граф?! — прогремел он, неожиданно обрушивая тишину. — Вы в своём уме? Или трёхмесячное катанье по европам вовсе лишило вас памяти о том, с КЕМ и ГДЕ вы говорите?!

Я, спокойно глядя в глаза императора, неожиданно широко улыбнулся. Эта дерзкая усмешка, казалось, окончательно повергла его в недоумение.— Сейчас, ваше величество, после вашего внушения я окончательно понял, что я дома!

В кабинете вновь повисла тишина, но на сей раз — напряжённая и звенящая. И вдруг её нарушил неожиданный, громкий, до слёз, смех императора.— Ах, граф! Вы точно плохо кончите, — с трудом проговорил он, прерываясь от смеха и вытирая платком выступившие на глазах слёзы. — С вами невозможно говорить серьёзно!— Ваше императорское величество, — парировал я, — а чем дурным может обернуться ваше неудовольствие? Отстраните от службы? Сошлёте на Кавказ? Поверьте, любая участь сулит куда больше покоя, чем почётная суета при дворе.— Полно, полно, довольно острословить, — отмахнулся государь, постепенно успокаиваясь. — Потрудитесь всё же объяснить, как у вас получилось избежать бунта?

— В моих, быть может, излишне прямолинейных словах не было ни капли шутки, ваше величество. В орловских имениях я прежде всего сменил управляющего и навёл порядок в управлении поместьем. Затем нанял толкового агронома, который лично разъяснял и показывал мужикам, как правильно возделывать картофель и, самое главное, как его хранить. Основная ошибка ваших чиновников в том, что они просто сбросили крестьянину мешок картошки с приказом: «Сажай!». Как сажать? Зачем? Что из этого выйдет? Никто не потрудился объяснить. Спрашивать — не у кого. Чиновник отчитался: «Распоряжение исполнено». Вот вам и вся подоплёка бунта. В мою бытность на Кавказе, после наглядного показа, горцы мгновенно оценили неприхотливость и пользу этой культуры, особенно её урожайность. Ныне картофель — самое распространённое растение в хозяйстве у казаков и горцев. Это поистине второй хлеб. Вашу прекрасную задумку, ваше величество, загубили на корню чиновники, кому вы её поручили.

Император задумчиво осмысливал мои слова, его взгляд стал серьёзным и пристальным.— Хорошо. Что, по-вашему, можно предпринять, чтобы прекратить волнения?

— Ваше величество, прошу извинить, но я не желаю вмешиваться в это дело, — твёрдо ответил я. — Ибо заранее уверен: в случае неудачи виновным назначат меня. Я не агроном и не специалист по картофелю, чтобы брать на себя ответственность за уже проваленную кампанию. Но главное даже не это. Меня отвращает то, что у вас и в мыслях нет призвать к ответу тех чиновников, чьё тупоумие и равнодушие эту смуту и породили. Они уже успешно затерялись за дымом пожаров и сводками о бунтах. А наказаны, как водится, будут стрелочники — те, кто к первоначальной причине не имеет ни малейшего отношения. И поскольку это повторяется раз за разом, у ваших слуг и рождается то самое чувство полной безнаказанности и безответственности. Зачем стараться, если отвечать будет другой?

— Оставим словоблудие, граф, — резко оборвал император, лицо его вновь стало непроницаемым и суровым. — Я хочу услышать конкретные предложения по улаживанию картофельного вопроса.— На размышление мне потребуется время, ваше величество.— Прекрасно. Думайте, — с лёгкой, но колкой иронией в голосе произнёс Николай Павлович. — А мы, пока вы мыслите, выпьем по чашке чая. Эти словесные баталии порядком утомили.— Если можно, мне кофе, — невозмутимо ответил я.

В считанные минуты слуги накрыли низкий столик. Мне подали отдельный серебряный кофейник, и густой, тёмный напиток наполнил фарфоровую чашку. Я отхлебнул глоток, ощущая его горьковатый вкус, и отстранённо уставился в пар, поднимающийся над темной жидкостью. Все прочие в комнате — император, цесаревич, Бенкендорф и Дубельт — отступили на второй план, превратившись в размытый фон. Задача предстояла не из простых, и в голове, отсекая всё лишнее, начал складываться план.

— Вы готовы граф изложить свой план? — спросил император спустя пятнадцать минут.

— Да, ваше величество.

— Мы внимательно слушаем вас.

— Первое ваше величество. Необходимо срочно выпустить указ о немедленном запрещении выдачи семенного картофеля крестьянским хозяйствам замеченным в препятствовании и саботаже в компании внедрения картофеля в хозяйствовании крестьян. Выдавать семенной картофель только тем кто добровольно согласиться выращивать данную культуру на своих землях. Предупредить лица отвечающих за хранение семенного картофеля. В случае порчи и потери, его стоимость будет вычтена из денежного содержания данного чиновника. В других случаях эти лица будут нести уголовную ответственность за порчу казённого имущества.

Второе, немедленно отвести войска и жандармов, прекратить преследование и наказания крестьян участвовавших в волнениях. Третье направить знающих служащих с целью разъяснения и пояснение заинтересованным крестьянам правилам разведения картофеля. Самое важное немедленно прекратить силовое подавление волнений. И показательно наказать ответственных чиновников отвечающих за проведение вашего указа в жизнь.

— А почему запретить, граф? — спросил Александр.

— А потому ваше императорское высочество,. Запретный плод всегда сладок и во сто крат желаннее чем дозволенное. Мы подробно разъясняем и показываем преимущества и пользу картофеля и даём негласное указание охранять места хранения семенного картофеля спустя рукава. Поверьте хищения картофеля будут огромными.

Император после долгого раздумья произнёс. — Поражаюсь изощрённости вашего ума, граф. Приступайте к реализации вашего плана немедленно. Александр Христофорович, окажите всемерное содействие графу и не медлите и минуты. Все свободны господа. Мы дружно поднялись и вышли из кабинета.

В своём кабинете Бенкендорф быстро набросал черновик указа, внёс мои правки и отдал бумагу Лоренцу для утверждения государем. Затем, откинувшись в кресле, он долго и пристально смотрел на меня, прежде чем изречь со вздохом:— По самому краю ходите, Пётр Алексеевич.— По-другому не могу, Александр Христофорович. Да и не выходит, — ответил я, чувствуя усталость.— Получил письмо от сестрицы, — сменил он тему. — Она в полном восторге от господина Смирнова. Однако Дарья Христофоровна догадывается, что вы — совершенно иная личность. И даже предполагает ваше участие в… ликвидации Вайсера. Заодно просила разъяснить одну ужасную историю. О том, какие русские в Париже вырезали два десятка французских бандитов «зверским образом». Мол, кровь, по колено стояла.— Врут, Александр Христофорович. Десяток, не больше. И кровь… так, местами, — невозмутимо уточнил я.— Вы серьёзно, граф? — Бенкендорф замер, его лицо выразило чистейшее изумление.— Так уж вышло. Но уверяю вас, связать это происшествие со мной — невозможно ни при каких обстоятельствах.— Пётр Алексеевич, вы меня под монастырь подведёте, — с трудом