Я - обычный - Владислав Жеребьев

– Патроны заканчиваются, – шепнул мне на ухо Марк.

– Идея есть. – Прожевав ветчину и отметив про себя полное отсутствие какого-либо хлеба, я потихоньку начал излагать свою идею. – Помнишь отделение полиции, где сидел тот снайпер, что потом преставился?

– Как не помнить, – кивнул Марк. – Считай первый контакт за все время заточения.

– Ну так вот, – продолжил я. – Это же отделение полиции, читай – военизированное подразделение. Правильно я понимаю?

– Оружейка, – понимающе кивнул охранник. – Только заперто там все, да и мертвяк внутри, не забыл?

– Не забыл, – кивнул я. – Мертвяк внутри один, так что беда невеликая, а по поводу «заперто» тоже решаемо. Подгоним грузовик, прицепим трос к решетке и дернем. Ключи от пирамид уж как-нибудь найдем, а там дело за малым, знай себе грузи в кузов. Бешеные из деловых кварталов почти наверняка оттянулись, жрать им там решительно нечего, и подались ближе к окраинам. Ты, кстати, заметил, что кушают они только тех, кто мертвым не перекинулся, например, как от пули в голову?

– Ну не к столу же, Костик. – Округлил глаза Марк.

– Сам завел разговор, сам и слушай, – отрезал я. – Оружие нам жизненно необходимо, а боеприпасы к нему вдвойне.

– Может, еще на склад в Николаев наведаемся? – тут же предложил охранник. – Добра консервированного там на несколько лет, если не шиковать, да нам столько и не надо.

– На склад однозначно придется ехать, – я наполнил свой стакан. – Народу прибавилось на четыре рта, а следовательно, и расход провизии увеличился. Завтра посажу научников взрывпакеты делать. Пусть свой хлеб отрабатывают, а то они очень уж сильно переживали, что обузой станут. Если чего-то не хватит, дадут список, из бытовой химии что-то достать можно, так что без дела эту неделю сидеть точно не будем.

– Ладно. – Чокнувшись, Марк отправил спиртное в рот. – Куда потом-то будем двигать? Не в четырех же стенах сидеть?

– Думать надо, – согласился я. – В область точно. Лучше поближе к колхозам и пашням. Дай завтра Марику задание прошерстить все, что касаемо сельского хозяйства.

– Коров думаешь разводить? – улыбнулся Марк.

– Всех думаю. Выберемся из города, кушать тоже будет хотеться, и не в пример больше, а до склада Николаева далеко. Да, еще по поводу выбраться. Маршрут надо разведать. Большинство дорог захламлено. На многих шатуны толпами, другие уже бандиты контролируют. Если бы верную тропинку знать, то хоть завтра. С капитаном этим надо бы покумекать. Он мужик толковый, наверняка свои планы на этот счет строит.

– Обязательно покумекаем, – согласился охранник. – Для верности я с тобой поеду. Все-таки меня он знает.

– Езжай, – согласился я. – Посмотрим хоть, чем другой народ живет, а то иногда кажется, что кроме нашей честной компании никого больше на всей Земле не осталось.

– Завтра, как поедем, нужно будет брезент на кузов натянуть, – вспомнил я. – Конечно, не броня, но поспокойнее.

– Сделаем, – заверил меня Марк. – И крышу поставим, и админа озадачим, и вообще.

Застолье затянулось за полночь. Смеялись, шутили. Генрих Арнольдович с пьяных глаз даже порывался сыграть на гитаре для милых дам, но инструмента в наличии не было, и решено было петь так, без аккомпанемента. Вый-дя из-за стола, я прихватил с собой початую бутылку алкоголя, которого было немало приговорено за этот вечер, и вышел на улицу покурить. Дымить в общем зале, где пили и веселились, мне почему-то не хотелось.

Выбравшись из душного помещения, я с наслаждением подставил разгоряченное лицо свежему ночному ветерку. За забором было темно, во многих домах горели электрические лампочки, освещая пустые квартиры, и если не прислушиваться к ночным звукам, то можно было подумать, что все идет по-старому.

– Надо бы свет тушить, – пробубнил я про себя, прикуривая. – Низко мы, мертвяки могут подойти.

– Думаешь? – Рядом со мной, будто из ниоткуда, по-явилась Женя и тоже принялась усиленно дымить.

– Смотри, – я кивнул в сторону части забора, состоящую из решеток, за которыми явственно ощущалось движение. – Был бы фонарик, подсветил, но уверяю, там не мотыльки.

– Охотно верю. – Забрав у меня бутылку, девушка приложилась к горлышку, сделав солидный глоток. – Как жить будем дальше, командир?

В словах ее явно угадывалась ирония, но я предпочел не обращать внимания на колкий язычок. Надо это ей, наверное, своего рода защитный механизм.

– Думаю, – кивнул я. – Скриплю по этому поводу мозгами так, что скоро слышно будет.

– И что наскрипел?

– Пока ничего.

– В городе нам делать нечего.

– А за городом есть?

– Спокойнее там. – Женя еще раз отхлебнула и вернула бутылку. – Спокойнее и чище. Россия, она большая, до многих деревень эпидемия и не добралась поди?

– Ага, – кивнул я, – а мы ее на колесах привезем и подарим.

– Взять ту же Великую Отечественную войну, – продолжала, не слушая меня, Женя. – Вот если на карту взглянуть, до многих мирных поселений солдаты Третьего рейха так и не добрались. Из них, конечно, мужики на войну шли толпами, а вот до самих земель ни-ни.

– И что же ты хочешь? – улыбнулся я. – Уехать в деревню, завести домик с белой оградкой, кроликов разводить?

– А хоть бы и их. – Женя упрямо топнула ножкой. – Чего их разводить? Знай сено таскай да лишних из клетки вытаскивай. Не зря же говорят: «Плодятся, как кролики»?

С минуту стояли молча. Я смотрел на звезды, крупные, большие и яркие, мерцающие и статичные, на черном ночном небе. Женя думала о чем-то своем, неосознанно шевеля губами, как будто спорила с каким-то только одной ей видимым собеседником.

– Ты на алкоголь-то не налегай, – одернул я девушку, видя, как ее рука вновь попыталась отобрать у меня бутылку с импортным спиртом. – Тебе еще ночь стоять, а у тебя глаза в кучу.

Нет все-таки во мне жилки лидера, право слово, а может, авторитета перед этой девчонкой, которая, невзирая на мою выборную должность, тянет на себя эту чертову отраву.

– Да на, не бесись только. – Я прищурился и с непониманием посмотрел на Женю. – Что с тобой стряслось-то?

– Страшно. – Присосавшись к бутылке, девушка сделала пару больших глотков. – Алкоголь в данной ситуации как успокоительное.

– Всем страшно, – попытался успокоить ее я. – Небось, такое не каждый день творится.

– Да ты не понял, не за себя страшно. – Женя моргнула и принялась тереть рукой глаз. – За всех страшно. За родителей, за детей, за будущее страшно. Что мы будем делать, если завязнем здесь навсегда? Это же склеп, большой каменный саркофаг. Осталось только крышку сверху положить.

– А сколько предметов искусства погибнет? – напомнил я. – Сколько книг, картин, репродукций сгинет в огне из-за замкнувшейся старой проводки, за которой некому приглядывать? Сколько архивных хранилищ затопит прорвавшаяся канализация?