Орион - Бен Бова

Пробравшись вдоль стены зала, я оказался в непосредственной близости от входа в личные апартаменты Угэдэя. Перед занавеской, отделявшей их от зала приемов, стояли на страже два вооруженных телохранителя. Я забрался в пространство между свисавшими с потолка гобеленами и внешней стенкой шатра и затаился там, пытаясь собраться с мыслями.

Вне зависимости от того, спал Угэдэй или нет, при нем неотлучно находятся шесть глухонемых воинов его личной охраны.

Я мог добиться успеха только в одном случае: ворвавшись в спальню и убив Угэдэя прежде, чем его телохранители успеют сообразить, что происходит. Какая судьба ожидала в этом случае меня самого, не имело для меня особого значения. Я знал, на что иду, и не хранил иллюзий на сей счет.

Но мне не давала покоя судьба Аглы. Подсознательно я мечтал только об одном – отказаться от убийства, разыскать Аглу, бежать вместе с ней из Каракорума и найти для нас уединенное местечко, где бы мы могли жить в любви и покое до окончания наших дней.

Но о каком покое можно мечтать, когда на моей совести останется гибель человечества? Я невольно содрогнулся.

– Агла, – прошептал я так тихо, что сам едва мог разобрать свои слова. – Прости меня, моя любимая. Может быть, мы еще когда-нибудь, где-нибудь встретимся…

Достав кинжал, я аккуратно разрезал стенку шатра, проскользнул в апартаменты Угэдэя и спрятался за шелковой занавеской. Никто не заметил моего появления. Шатер был слабо освещен. Сквозь шелковую ткань я мог различить только тени находившихся внутри шатра мужчин, но ничто не могло помешать мне слышать их голоса. Первый из них принадлежал Ариману. Я прирос к полу, опасаясь малейшим движением выдать свое присутствие.

– Вы скоро уснете, мой повелитель, Великий хан, – произнес Князь Тьмы густым, низким голосом.

– Боль особенно сильна сегодня ночью, – услышал я слабый голос Угэдэя.

– Это все сырость, мой повелитель, – объяснил Ариман, – в дождливую погоду боль всегда становится сильнее.

– Поэтому ты и сделал питье более сильным?

– Это было необходимо, Великий хан, чтобы заставить боль отступить.

– Но она все усиливается, перс. Каждую ночь она становится сильнее. Я продолжаю ощущать ее, несмотря на твое лекарство.

– Она не оставляла вас и во время охоты?

– Куда там. Без твоего зелья я вообще бы не смог сесть в седло. Но если бы не Орион, я был бы уже мертв этой ночью.

Я услышал, как Ариман издал долгий свистящий звук, похожий на шипение змеи.

– Ты по-прежнему настаиваешь, что он послан сюда, чтобы убить меня?

– Он ассасин, Великий хан. Это его работа.

– Я не верю тебе, перс.

Голос Аримана, казалось, разросся и заполнил все помещение.

– В следующий раз, когда вы увидите его, он попытается убить вас. Помните, я предупреждал вас.

– Довольно, – приказал Угэдэй. – Если бы он жаждал моей смерти, ему надо было только позволить вепрю довести дело до конца. Он спас мою жизнь, колдун.

– И тем самым завоевал ваше доверие.

Угэдэй не ответил.

Пару минут я не слышал ничего, кроме завывания ветра и скрипа крепежных канатов.

– Мой повелитель, Великий хан, – продолжал Ариман, – всего через месяц Субудай-багатур во главе своей армии пройдет земли немецких князей, пересечет могучую реку Рейн и вступит в страну франков. Франки могучие и отважные воины. Они заставили отступить сарацинов много лет тому назад. Они сегодня сражаются у стен Иерусалима против турок. Но Субудай сокрушит их мощь и разрушит до основания их города. Он достигнет побережья Последнего моря и водрузит ваш штандарт на его берегах. Тогда ваша империя займет все пространство между двумя Великими океанами. Европа и Азия будут принадлежать вам.

– Ты обещал мне это и раньше, колдун, – произнес Угэдэй слабым, полусонным голосом.

– Верно, – согласился Ариман. – Но ничего этого не произойдет, если мой повелитель умрет и все орхоны и военачальники вынуждены будут съехаться в Каракорум на выборы нового Великого хана. Орион знает это. Вот почему он должен нанести свой удар в ближайшие несколько дней, если собирается спасти Европу от армии Субудая.

– Я слышу тебя, колдун, – сказал Угэдэй, с трудом выговаривая слова, – но я не верю тебе.

– Я еще никогда не ошибался в своих пророчествах, Великий хан.

– Оставь меня, колдун. Позволь мне уснуть в мире.

– Но я…

– Я сказал, уходи, – приказал Угэдэй неожиданно окрепшим голосом.

До меня донеслись тяжелые шаги Аримана, он пересек шатер, прежде чем исчезнуть в ночи. Несколько минут я продолжал стоять в своем укрытии. Лампы, освещавшие помещение, за исключением одной, постепенно угасли. Ждать дальше было бессмысленно. Я вышел из своего укрытия.

Угэдэй лежал на своей постели, одетый в грубую домотканую ночную рубашку, обратив к потолку покрытое потом, изможденное лицо. Он еще не спал и увидел меня, едва я выбрался из своего убежища. Телохранители отреагировали мгновенно. Шесть клинков одновременно сверкнули в воздухе. Слабым движением руки Угэдэй остановил их. Они замерли на месте, продолжая сжимать рукоятки обнаженных кинжалов.

– Они видят кинжал у тебя в руке, Орион, и опасаются, что ты пришел убить меня.

Только сейчас я понял, что продолжаю держать в руке оружие. Я разжал пальцы и позволил клинку упасть на ковер. Угэдэй сделал новый знак своим телохранителям, и они, вложив сабли в ножны, один за другим покинули спальню Великого хана.

Мы остались одни.

Похоже, у Угэдэя уже просто не осталось сил. Он с трудом сфокусировал свой взор на моем лице, и я увидел агонию в его глазах.

– Ты пришел исполнить пророчество Аримана и убить меня? – спросил Угэдэй.

– Если это единственный выход.

По его губам пробежала слабая улыбка.

– Монгольский воин не может сам лишить себя жизни. Но внутри моего тела живет дьявол, Орион. Я горю, как в огне. Он медленно убивает меня, дюйм за дюймом.

«Рак!»

Так вот почему Ариман снабжал Великого хана болеутоляющими препаратами! Но даже искусство Владыки Тьмы не могло помочь Угэдэю на последней стадии его болезни.

– Мой повелитель, Великий хан…

– Орион, друг мой. Мне уже не суждено погибнуть в сражении. Я слишком болен и стар для этого. Я едва пережил последнюю охоту. Но ты можешь помочь мне. Убей меня. Дай мне возможность умереть достойной смертью, вместо того чтобы влачить жалкое существование.

Я с трудом перевел дыхание.

– Как я могу убить человека, назвавшего меня своим другом?

– Смерть всегда побеждает, рано или поздно. Она не пощадила даже моего великого отца. Доберется она и до меня. Весь вопрос в том, когда… и сколько боли мне еще предстоит испытать. Я не трус, Орион, – он на секунду закрыл глаза, и все его тело содрогнулось от нестерпимой боли, – но, поверь мне, то, что я уже испытал, более чем достаточно для одного человека.