Школяр - Сергей Рюмин

class="p1">— Борменталь мне нашептал, что Колькину карточку с месяц назад запросили в облздравотделе и до сих пор не вернули. А когда он позвонил, ему сказали завести дубликат, мол, изъяли карточку на проверку. Наш Борменталь не лыком шит, начал по ушам ездить, и ему в конце концов признались, что забрали карточку «рыцари плаща и кинжала». А зачем, не сказали. Вот так.

Воронцов снова сел в кресло, развернулся к собеседнику.

— Знаешь, не нравится мне всё это. Чую, что здесь что-то не то. Что неспроста «старший брат» зашевелился… Что-то здесь есть…

— А мы тут причём? — удивился Красавин. — Как бы не вляпаться…

— Если б я знал, — хмыкнул Воронцов. — Но вся эта возня не просто так.

— Может, политика? — предложил Красавин.

— Вряд ли, — покачал головой Воронцов. — Иваныч, я тебя вот зачем позвал… У тебя ведь есть толковый опер по розыску. Веня Шишкин. Поставь ему задачу, пусть посмотрит, а?

— Что посмотрит? — удивился Красавин.

Воронцов достал из кармана кителя сложенный тетрадный лист.

— Вот. Захар Петрович мне написал всех детишек с адресами, которые болели, болели, да выздоровели.

Он протянул его Красавину.

— Пусть пошукает. Только лично. Без всяких там участковых. С соседями поговорит. Только не дай бог, засветится. Особенно перед чекистами в свете последних взаимоотношений.

Воронцов кивнул в сторону портрета министра внутренних дел Щелокова. Портрет министра висел слева от портрета генсека. Справа от генсека висели традиционные Ленин и Дзержинский. Кроме того, портрет Дзержинского, выполненный из разноцветных шлифованных кусочков древесины, продукт творчества местных «сидельцев», преподнесенный начальником ИТК, стоял на массивном засыпном сейфе в углу кабинета.

— Сам понимаешь, какие сейчас там, — он показал пальцем вверх, — отношения у наших руководов с «комитетом».

— Может, какие несуразности вылезут, может, ещё что… Ладно?

— Хорошо, — согласился Красавин. — А что это ты вдруг, Георгич, озадачился? Да и компетенция вроде как не наша, не убойного отдела — врачи, всё-таки.

— Да я вдруг про Вольфа Мессинга вспомнил, — чуть сконфузившись, буркнул Воронцов. — Нет, ну, а вдруг, а? Это — с одной стороны. А с другой — ДЦП же не лечится. И диабет тоже. И шрам от аппендицита куда-то делся. А насчет компетенции, сам понимаешь, это обэхээсесная тема, да. Но кто у нас ОБХССники?

Красавин усмехнулся.

— Вот! — заключил Воронцов. — Взяточник на взяточнике и взяточником погоняет. Раньше бы их всех к ногтю. Но это раньше. А сейчас давно уже не раньше.

Глава 22

Снова больница, снова травматология

Легковая машина в нашей деревне была редкостью. Нет, некоторые отдыхающие, особенно, жители столицы нашей Родины имели личные автомобили и приезжали на них в деревню. Но таких владельцев было хорошо, если двое-трое.

Поэтому звук клаксона легковушки да еще и возле нашего дома меня немного удивил. Я только закончил утреннюю процедуру доставки воды из колодца в бочки на огород. На улице возле ворот припарковалась желтая «копейка» — «ВАЗ-2101». Водитель жал на клаксон, удивляя и нервируя соседей. Я вышел на двор с огорода.

— Антон! — за забором стоял мой отец. — Собирайся.

Я подошел к забору, вышел на улицу:

— Здорово, батя!

— Здравствуй, сынок.

Отец выглядел мрачным, а еще и вымотавшимся, уставшим. А еще от него шел ядрёный запах застарелого пота. Насколько я помнил, такого раньше никогда не было: чтобы чистюля-отец и вдруг такой запах, как от… какого-то бродяги-бездомного.

— Собирайся, — сказал отец. — Домой поедем.

Он показал на «копейку».

— Что случилось? — спросил я.

— Мама в больнице, — словно сквозь зубы выдавил отец и попросил. — В реанимации. Поедем, а?

Я замер. Эта новость, словно молот, ударила по сознанию. Всё вокруг вдруг поплыло, потемнело в глазах, внезапно подкосились ноги. Я ухватился за колья забора, чтобы не упасть, потряс головой, пытаясь прийти в себя.

— Как? Не может быть!

Во двор вышла баба Нюша. Увидев отца, она подошла к забору, поздоровалась.

— Заходи в дом, Николай, — пригласила она. Он не обратил внимания ни на неё, её приветствие, ни на приглашение. Словно пустое место.

Я бросился в дом. Собрать вещи было минутным делом. Покидал в сумку одежду, сунул в рюкзак книгу. Не переодеваясь, выскочил на крыльцо, столкнувшись с бабушкой.

— Погоди! — попросила она. — Погоди минутку!

И скрылась в доме. Я пожал плечами. Отец уже уселся в машину рядом с водителем. Через пару минут бабушка выскочила из дома, сунула мне фиолетовую купюру и узелок, в котором прощупывалось что-то мягкое.

— Я тебе блинчиков положила, — сказала она. — Скушай по дороге.

— Мамка в больницу попала, — сказал я в ответ и протянул ей два простых карандаша. — Если вдруг станет плохо, что-нибудь заболит, надо сломать. Если у деда заболит, пусть он сломает. Поняла?

Бабка зажала в руке карандаши, непонимающе поглядела на меня.

— Заговоренные! — на ходу попытался пояснить я. — Наговор на них! На здоровье. Ясно?

Баба Нюша медленно кивнула.

— Я напишу! — пообещал я и побежал к машине, открыл заднюю дверь, упал на сиденье. Водитель тут же газанул. «Копейка» рванулась по проселку.

«С Жихарем и Трифоном не попрощался…» — мелькнула запоздалая мысль.

Всю дорогу мы молчали. Меня откровенно смущал водитель. Я его видел впервые и совсем не хотел выяснять, что случилось. Только на подъезде к городу я поинтересовался:

— Где она?

— В реанимации, — коротко ответил отец.

— В какой больнице?

— В БСМП, — буркнул отец. — Где ты лежал. Только в общей хирургии.

— Мы сейчас едем к ней?

— Нет, — сказал отец. — Сейчас я завезу тебя домой, ты собираешь вещи, а потом мы поедем к моим родителям в Карелию.

— Отвези меня к маме, — попросил я. Честно говоря, никакого желания ехать куда-то в Карелию у меня совершенно не было. Да и не был я там ни разу. Стыдно сказать, но на родине отца я так ни разу и не был, а его родителей видел всего пару раз, когда они приезжали сюда.

— Нас всё равно к ней не пустят, — вздохнул отец. — В реанимацию не пускают никого.

— Бать, отвези меня к ней, пожалуйста, — снова попросил я.

Отец повернулся ко мне.

— Нас к