Авиатор - Макс Мах

– Ругать тебя, кажется, не за что, – пожал плечами Райт. – Разве что за дерзость и бесшабашность. Ну, так я знал, с кем связываюсь. Истребители, они везде такие, Лиза. Рисковые авантюристы, если без обид. У нас в Новоархангельске таких ёрами зовут, сиречь забияками.

– Значит, не выволочка. Выпить предложишь? Или всухую будем разговаривать?

– Да хоть упейся! – едва не вышел из себя Райт, но вовремя спохватился, умерил пыл. – Виски ирландский будешь?

– А чем он от американского отличается?

– Да почти всем. Ирландцы из ячменного солода гонят и прогоняют три раза, а мы из кукурузы и один раз. Есть разница, как думаешь?

– Тогда наливай! – Лиза закурила, наблюдая за тем, как Райт разливает виски. – Сколько в нем градусов?

– Градусов? – не понял Райт.

– А еще русским называешься! – усмехнулась Лиза. – Я про процент алкоголя спросила.

– Ах, вот ты о чем! Пятьдесят три.

– Неслабо!

– Да уж… – Райт подал Лизе стакан, покосился на папиросу. – Мне, Лиза, один добрый человек показал твою историю болезни. Не безвозмездно, разумеется, и ненадолго. Полчаса времени всего-то и было, но главное я прочесть успел.

– Понравилось? – Лиза сделала глоток. Оказалось, вкусно, хоть и необычно.

– Нет, не понравилось.

– А Тюрдеев что говорит?

– Тюрдеев говорит, что обсуждать это он со мной не будет, ибо врачебная тайна.

– Значит, не все продается и покупается, – пыхнула папиросой Лиза.

– Значит, не все.

– Ты так и будешь за мной повторять? Второй раз уже!

– Не буду.

– Тогда переходим ко второй части марлезонского балета.

– Как скажешь… – Райт тоже пригубил виски, кивнул одобрительно и посмотрел на Лизу. – Я, собственно, к тому, Лиза, о твоей медицинской карте вспомнил, что надо бы тебе себя поберечь. Богу свечку поставить, что выжила и на своих двоих ходишь. Но с выпивкой и табаком твое выживание, уж прости, плохо сочетается. Ты же не знаешь, как это может сказаться… и когда.

«И в самом деле? Где и когда? Скажется или нет? Это или то? А нервное напряжение лучше? Адреналин в крови полезнее алкоголя?»

– Это что сейчас было? – спросила она тем голосом, от которого у нее самой «волосы дыбом вставали». – С чего это ты, шкипер, взялся проявлять обо мне отеческую заботу?

– Я… – опешил Райт, не в первый раз попав под возвратную волну ее гнева.

– Ты, Иан, мне не муж, – объяснила Лиза, стараясь держать себя в руках, – не любовник, и начальник только в определенных и четко прописанных в контракте ситуациях. Нет?

– Да, – согласился Райт и тяжело вздохнул. – Я помню твой контракт, Лиза, но хотел бы напомнить, что у тебя столько всего было сломано и порвано, что наличие тромба – не дай бог, конечно – никак не исключено.

– Грамотно рассуждаешь, шкипер, – криво усмехнулась Лиза, чувствуя, как сжимает сердце от тоски или страха, или от того и другого вместе. – Грамотно, но как бы это сказать? Не глубоко?

– Что ты имеешь в виду?

– Иан, – осторожно сказала она, чуть не ляпнув про еще неизвестные здесь и сейчас эндорфины и прочие «гормоны счастья», – ты знаешь, что это такое быть пилотом штурмовика?

– Ну, я представляю себе…

– Не представляешь! – покачала она головой, вспоминая управление бригом в грозу и ночную охоту на леопарда. – Трудно, опасно и устаешь, как собака. Но… Момент риска, Иан! Вот в чем соль! Сердце стучит, как бешеное, и такой прилив сил, такое наслаждение! Не хуже мужика, ей-богу! Может, разве что с кокаином сравнится, но уж точно, что сильнее алкоголя. Так чем ты меня можешь напугать? Тромб, если и есть, мог сегодня ночью десять раз оторваться. Или в грозу над морем, или в Бремене с бандитами… Ну, ты меня понял, я думаю. И к слову, про два выстрела и недостаток времени. Истребители не только сумасшедшие, Иан. Мы люди резкие. А знаешь почему? Решения приходится принимать сразу и без колебаний. В условиях боя и острой нехватки времени. И реагировать мгновенно! И всегда – пан или пропал! Ну, я ночью так и реагировала.

– Да уж!

– А что? – подняла бровь Лиза. – Между прочим, мы вчетвером леопарда завалили, трех шакалов, пулеметчика и двух барбарийских львов! Нехилая, к слову, охота получилась!

– Сделать тебе из пулеметчика коврик? – предложил Райт.

– Нет! – Отмахнулась Лиза, постепенно приходя в себя. – Зачем? Люди не поймут. А кто он, кстати?

– Трюмный матрос. Года два у меня служил, но ты же знаешь, чужая душа потемки! И смотри, Лиза, как он все классно рассчитал! Если бы прокатило, одним махом вывел бы из игры трех старших офицеров и дочку профессора Нольфа…

– Не прокатило! – пыхнула папиросой Лиза. – А где он прятал пулемет?

– Да это как раз ерунда! – ответил Райт, возвращая себе обычную невозмутимость. – Внизу железа много, есть где спрятать. Меня другое интересует. Кто ему помогал? Ведь кто-то же помогал! Вот в чем проблема! У нас на борту засланец, а мы даже не знаем, чей. Не говоря уже о том, кто таков?

– Есть еще один вопрос, – Лиза глотнула виски, выдохнула, взглянула на Райта исподлобья. – Кто у него значился под номером первым?

– На себя намекаешь? – прищурился Райт.

– Все может быть, – пожала Лиза плечами, – или не быть. Но что, если это не я, а Мари Нольф? Ты про нее много знаешь?

– Интересная мысль, – задумался шкипер. – Как-то я…

– Я тоже, – кивнула Лиза. – А сейчас вдруг задумалась. И знаешь, мне ее история очевидной не кажется, даже если она профессору и в самом деле дочь.

– О как!

– А что? Думаешь, не может быть?

– Да нет, – задумчиво протянул Райт. – Может, и это мне сильно не нравится!

* * *

Лиза вышла из каюты Райта и хотела было пойти к себе, но внезапно передумала и пошла к Тюрдееву. Леонтий ей нравился. Еще не как мужчина, но уже как человек.

«Ну, он и как мужчина ничего! Или нет?»

Постучала в дверь и вдруг смутилась. Пожалуй, даже испугалась. Понадеялась, что его нет на месте, но дверь, как и бывает, на самом деле, во всех этих неловких ситуациях, открылась.

«И что меня понесло?!»

– Здравствуйте, Елизавета Аркадиевна! – Тюрдеев был единственным человеком на бриге, кто продолжал звать ее по имени-отчеству.

– Здравствуйте, Леонтий Микитович! Извините, что не в кабинет… Но вы, кажется, моим визитом не удивлены?

Так это, во всяком случае, выглядело.

– Проходите! – предложил Тюрдеев, и она вошла.

В его каюте Лиза была впервые, и любопытство побороло робость, в общем-то и так ей не свойственную. Огляделась и поняла, что ее впечатление о лекаре, которое она полагала за знание, было ошибочным. Ничего-то она о Леонтии Микитовиче не знала, да и не понимала его, хотя и думала иначе.