Цепи Эймерика - Валерио Эванджелисти

теперь полностью утратили человеческий облик, при виде всадников пытались спрятаться как можно быстрее. Кто-то ковылял на костылях, кто-то полз, а кто-то шел, едва держась на ногах и хватаясь за деревья. Звон колоколов возвестил о том, что здесь живут прокаженные.

– Они как будто нас боятся, – наконец нарушил молчание Эймерик.

– Еще бы, – ухмыльнулся аптекарь. – Мы не раз пытались поджечь этот рассадник болезней и греха. Сколько можно жителям Шатийона содержать всяких ублюдков на свои деньги, которые и так достаются тяжелым трудом?!

Через некоторое время пристанище изгнанников осталось позади, а на холме показалась большая каштановая роща, в центре которой всадники разглядели соломенные крыши и вьющийся над ними дымок. Дальше каштаны сменялись лиственницами, а за ними начинался густой ельник, покрывающий весь склон.

– Это Беллекомб, – объявил аптекарь.

– Вот она! – закричал сзади отец Хасинто. – Башня!

Эймерик дернул поводья и посмотрел туда, куда показывал доминиканец. Поначалу не увидел ничего, кроме елей и скал. Потом разглядел вершину цилиндрического каменного сооружения, едва заметного среди зелени деревьев.

– Что это? – спросил инквизитор.

– Старая разрушенная башня, – пожал плечами аптекарь. – Насколько я знаю, внутри она обвалились, из-за чего образовался колодец. Когда-то в него сбрасывали животных, погибших от язвы. Их свозили в одно место, чтобы не началась эпидемия. Потом башня стала могилой жителей деревни, которую мы только что проехали, ведь они недостойны быть похороненными на освященной земле.

– Едем, – приказал Эймерик.

– Но разве нам не нужно в Беллекомб? – в голосе аптекаря слышалось разочарование.

– Кое о чем вам не известно. В Беллекомб мы поедем позже. Где здесь спуск?

– Не думаю, что тут есть тропинки.

– Значит, спустимся где придется.

Однако тропинка была, и Эймерик вскоре ее обнаружил. Учитывая крутизну склона, идти пришлось очень осторожно, и четырнадцать человек вместе с лошадьми почти сразу очутились в чаще елового леса.

Стук копыт заглушал мягкий коричневый ковер из засохших иголок, а купол тускло-зеленых ветвей почти не пропускал солнечный свет. Лишь редкий луч порой падал на покосившийся от дряхлости высоченный трухлявый ствол, поросший мхом и грибами. С веток свисали длинные клочья серых, черных и желтых лишайников, они то и дело шлепали по лицу людей, испуганных мрачным безмолвием. Очень сильно пахло гнилью и смолой.

Вдруг аптекарь вскрикнул.

– Что случилось? – спросил Эймерик.

– Смотрите, – пролепетал тот, показывая в темноту дрожащим пальцем.

Слева, между деревьями, во мраке светились шесть больших широко раскрытых глаз. Перепуганные до смерти ополченцы затаили дыхание. Потом глаза исчезли, и между стволами замелькали три высокие бледные фигуры – они убегали, вытянув вперед руки, которые были вдвое длиннее обычных. Миг – и видение растаяло. По отряду прокатился вздох суеверного ужаса.

– Мантейоны. – Глаза ополченцев округлились от страха.

– Пожалуйста, пойдемте назад, – прохрипел аптекарь. – Это мантейоны, духи гор.

– Еретики любят называть их лемурами. Я думаю, они не более опасны, чем изгои, которых вы порываетесь сжечь, – язвительно усмехнулся Эймерик. – Будьте же храбры с первыми так же, как вы безжалостны ко вторым.

Сам не свой от страха, аптекарь не заметил сарказма в словах инквизитора. Ополченцы медленно пошли дальше, озираясь и вздрагивая от каждого шороха. А в этом тесном сумрачном коридоре шорохов было много.

Вдруг деревья расступились, и показалась небольшая поляна, залитая солнцем. Оно ослепило всадников, заставив зажмуриться. А потом понадобилось еще несколько секунд, чтобы глаза привыкли к яркому свету.

Поляну, почти идеально круглую, ели отгородили от леса полосатой стеной – коричневой у основания, зеленой посередине и красноватой сверху. В центре возвышалась башня, футов пятнадцати в высоту.

Она стояла на большом круглом основании из необтесанных черных валунов. По крепким стенам из камня – тоже черного, но хорошо отшлифованного, – карабкались тонкие ветки пышного, прожорливого плюща. Окон не было – одна сплошная стена до самого верха, где не хватало многих зубцов. Время, как неумолимый кариес, век за веком разрушало башню, и она осыпала землю у своего подножия разбитыми камнями и обломками черепицы.

Находиться рядом было жутко, словно башня жила собственной – и отнюдь не добродетельной – жизнью, незаметно подглядывая за незваными гостями. Эймерик сошел с коня, окинул хмурым взглядом старые стены. Потом заметил что-то в траве. Нагнулся, сорвал и показал аптекарю.

– Это безвременник?

Тот тоже спешился, наклонился и сорвал несколько листочков дрожащей рукой.

– Да. Без сомнения, – он посмотрел вокруг. – Никогда не видел столько безвременника в одном месте.

Эймерик молча обошел башню вокруг – остальные послушно следовали за ним. Среди зарослей плюща отец Хасинто нашел мраморную надгробную плиту, обвитую лианой, спускавшейся к земле.

– Магистр, вы знаете, откуда этот отрывок?

– Если не ошибаюсь, из послания Святого Павла к Титу, – ответил Эймерик. И прочитал вслух: – «Он спас нас не по делам праведности, которые бы мы сотворили, а по Своей милости, банею возрождения и обновления [46]ветром». Здесь они прямо перевели греческий термин pneuma словом «ветер».[47]

– Надгробие совсем не старое, – заметил отец Хасинто. – И надпись на провансальском.

Не ответив, Эймерик взял у мастера Филиппа меч и несколько раз вонзил в водопад плюща. Трижды острие со звоном ударялось о камни. На четвертый раз клинок утонул в листьях до самой рукояти.

– Вот и вход в башню, – добавил инквизитор.

Несколькими сильными ударами он прорубил брешь в путанице ветвей. Открылась глубокая щель высотой примерно в две с половиной руки от плеча до пальцев, без дверей или ступеней. Словно рана в камне, при виде которой побежали мурашки.

– Нужны факелы, магистр, – голос отца Хасинто звучал неуверенно.

– Так как крыша обвалилась, внутри будет немного света. Я иду первым. Вы за мной, остальные пусть ждут снаружи.

Услышав, что ему не придется заходить в эту зловещую башню, аптекарь немного успокоился. Но правила вежливости обязывали предложить помощь, и он слабо возразил:

– Отец, там может быть опасно. Позвольте нам сопровождать вас.

– Не нужно. В башне, по-видимому, никого нет, – ответил Эймерик и повернулся к отцу Хасинто: – Идем?

– Идем.

1984 – Шестое кольцо

Лекционный зал корпорации Cetus в Эмеривилле постепенно заполняли участники традиционного ежегодного научного собрания. Гомер Лумис сразу заметил доктора Гэри Даллиса. Тот разговаривал с Джошуа Ледербергом, ректором Университета Рокфеллера. Оба рассматривали плакат со стилизованными изображениями ДНК, где вверху было написано ПЦР.

Лумис подождал, пока ректор уйдет, и подошел к Даллису:

– Доктор, позволите? Меня зовут Гомер Лумис из RACHE.

– RACHE, вы сказали? – энергичный, приятной наружности Даллис дружелюбно пожал ему руку.

– Да. Химическая компания, главный офис которой находится в Санта-Фе. Мы слышали о вашем открытии полимеразной цепной реакции.

– Приятно видеть ваш интерес. Похоже, –