Тень «Пересмешника» - Артём Март

Незнакомец держался так, будто был совершенно уверен — советские солдаты и пальцем его не тронут. Чувствовалось в его взгляде какое-то хитровато-надменное превосходство. Будто бы он считал себя полнейшим хозяином положения.

Муха поздоровался. Сдержанно поклонился старику. Я в знак приветствия кивнул. Старик тоже поклонился. Потом вдруг ответил:

— Я говорю русский язык. Я давно живу. Я много говорил с шурави, когда они много строили.

— Слава те господи, — шепнул мне Муха, — я уж думал, опять язык придется ломать.

— Я прошу шурави простить, что мои овцы медленные, — сказал старик, — овец много. А я один. И я стар. Я уже не успеваю за овцами.

— Ниче-ниче, дедушка, — поспешил ответить Муха. — Мы к тебе по другому делу.

— Дело? Ко мне? Такому старому человеку? — Старик сделал вид, что удивился. — И какое же дело у шурави?

— Мы хотим купить у вас овцу, — сказал я.

Пастух задумался. Почесал подбородок тоненьким мундштуком трубки.

— Купить это хорошо. А за какие деньги? Советские деньги я не принимаю.

Мы с Мухой переглянулись.

— Да не, деда, — сказал старлей. — Не за деньги. Вот.

Он кинул плащ-палатку на землю. Сел рядом и развернул ее, показав старику содержимое.

— Тут у нас разное. Мыло, лекарства, соли, сахару по чуть-чуть. Тебе в хозяйстве все пригодится.

С этими словами Муха показал деду солдатский котелок.

— Вот, дедуль, посмотри, сколько тут всего! И мыло хозяйственное — рубаху намоешь до скрипа. Зеленка вот. Порезался, намазал — сразу заживет. Соль, сахар — все полезное!

Старик закряхтел. С трудом слез с камня. Опустился у развернутой плащ-палатки.

— М-м-м-м… — протянул он. — Богатство-то богатство. У меня в юрте много такого богатства.

Он взял кусок мыла.

— Два мешка целых! От рабочих, что дорогу на Саланг делали. Рабочие тоже думали, что мыло — это деньги.

Муха недоуменно приподнял бровь. Глянул на меня. Я молчал. Наблюдал.

— Ты чего, деда? — спросил Муха, — это ж всегда пригодится.

Старик аккуратно сунул руку в мешочек с сахаром. Достал кусок, понюхал.

— Сахар… Сахар это хорошо. Да только на что мне сахар? От него зубы болят. А у меня уже мало зубов. Ты, молодой шурави, хочешь, чтобы и остальные выпали?

Муха нахмурился.

— У тебя наверняка внуки есть, дедушка, — сказал я. — Их угостишь.

— А точно! Внуки! — Старик ткнул себя мундштуком в висок так, будто бы ему пришла хорошая идея. — У меня внуков много! Чуть поменьше, чем овец! А тут сахару сколько? А? И на половину не хватит! Это что ж, я одним внукам дам, другим не дам? Тогда они друг другу будут завидовать! Резать друг друга начнут аж до крови. Ты что, молодой шурави… хочешь беды в моей семье?

Я нахмурился, но ничего не ответил. Собственно говоря, потому, что в этот момент понял — отвечать было сугубо бессмысленно.

Муха покраснел от злости.

— А это что? — Старик вырвал у Мухи из рук котелок, — это кастрюля? Хорошая кастрюля. Крепкая.

Он покрутил ее в руках. Потом поплевал на дно, вытер слюну рукавом. Муха поморщился.

— Хорошая кастрюля! Но одной овцы не стоит. Овца — не кастрюля. Она ходит.

— Пойдем, командир, — сказал я, — он не торгуется. Издевается над нами просто. С ним договориться не получится.

— Это почему ж не получится? — удивился старик деланно. — Овца ходит. А сапоги твои тоже ходят!

Он указал на ноги Мухи.

— Возьму сапоги и кастрюлю. За это — одна овца. Ну как?

Он снова плюнул, но теперь себе в ладонь. Протянул ее Мухе. Муха опять поморщился и не выдержал. Матерясь себе под нос, отобрал у деда котелок, кинул в кучу и сгреб плащ-палатку.

Старик ехидно захихикал.

— Что? Не будет торговли⁈ — закричал он, когда мы уходили к БТР, — ну смотри! Я тут буду! Если что, у меня есть ишак! Упрямый, как твой танк! Вот на танк и поменяю!

— Зараза старая, — зло бросил Муха, — падла какая. Мы к нему со всей душой, а он…

— Проучим? — хитровато улыбнулся я Мухе.

Тот замедлил шаг. Уставился на меня.

— Это как же?

— Да есть одна мысль, — улыбнулся я.

— Ты давай, какую пожирнее выбирай, — сказал Волков Глебову.

Когда мы болтали с вредным стариком, уже упали сумерки. Когда вернулись — они загустели. Стало почти темно.

Отара, казалось, замерла на месте. А вместе с нею и старик. Тот будто бы и не собирался никуда уходить. Так и сидел на своем камне.

Я же поделился с Мухой планом нашей маленькой мести. Муха со злости одобрил его немедленно. И первым пунктом в плане было — начать движение.

Потому БТР едва катился на малом ходу. Когда он въехал прямо в отару, старик слез с камня и разорался.

Но Волков с Глебовым были уже наготове. Они застыли у распахнутого люка, через который можно было наблюдать плотно бегущих у бортов машины овец.

— Ты смотри. Смотри не подави! — кричал Муха Махоркину.

— Не подавлю! Они и сами разбегаются! Порядок, командир!

— Вот эту! Эту хватай, что пожирнее! — крикнул вдруг Волков.

Махоркин вместе с замкомвзвода разом сунулись в люк, схватили овцу и принялись втаскивать ее внутрь машины.

— Тяжелая… — пыхтел Глебов.

— Зато жирная какая! — радовался Волков.

За несколько мгновений они умудрились втянуть крупное животное внутрь машины.

— Свет! Свет включите! Вяжите ей ноги! — орал Волков.

Муха включил освещение.

Тусклые лампочки немедленно изгнали изнутри машины темноту. А потом мы все замерли без движения. Волков с Глебовым просто застыли. Окоченели.

У Мухи, казалось, просто задергался глаз от увиденного. Я же, с трудом стараясь сдерживать смех, закрыл лицо ладонью.

Все потому, что в руках Волкова с Глебовым оказался алабай. Здоровенный пес, смотрел на них с таким удивлением, что его нельзя было просто описать словами. Казалось, зверь никогда и не думал, что кто-то может обойтись с ним столь наглым образом — затащить внутрь БТР. Сама мысль об этом будто бы противоречила всему мировосприятию пса и пониманию своего места на этой бренной земле.

Пес уставился на пограничников. Пограничники на пса. Вдруг алабай пошевелил