Глаза Младенца - Александр Есентаев

мне всё известно, и надо заканчивать разговор. Все точки расставлены. Мне попытались помочь идти, но я сказал, что справлюсь сам. Тогда человек ВОБР услужливо стал раскрывать передо мной двери. Когда мы вышли на улицу, он сказал, что может меня отвезти домой. Я поблагодарил, ответил, что мне ничего не надо, и попрощался. Человек в ответ тоже попрощался, но ушёл не сразу, думая, что я всё-таки попрошу его о чём-нибудь. Я сел на скамейку недалеко от входа в клинику и стал ждать, наблюдая за происходящим вокруг меня. Город, мне показалось, никак не изменился, и на лицах землян было такое же выражение, как и год назад. Словно революция на Марсе прошла мимо них. Я всматривался в лица прохожих. Они бросали на меня в ответ мимолётный взгляд и спешили по своим делам или просто прогуливались. У каждого был особый мирок, состоящий из своих проблем и удовольствий, и нет им дела до меня или революции на Марсе. Им ни до чего нет дела, с чем они плотно не соприкасаются своим телом и разумом. Но разум их зажат и недалёк. Я встряхнулся, отгоняя негативные мысли. Неужели я стал немного похож на Антона?

Прошло полчаса, я оглянулся и увидел Антона, который потихонечку, опираясь на костыли, шёл ко мне. Всё вокруг обыкновенно, торопящиеся и спокойные люди, погожий солнечный день, но настал великий момент. Момент прощания. Я мечтал о нём с самого начала, как только познакомился с Антоном, бывало, не верил, что он возможен, но в душе мечтал всегда. Антон не спеша сел рядом. Мы помолчали.

– Как самочувствие? – спросил первым я.

– Всё хорошо, – сказал Антон и усмехнулся. – Если в моём положении можно что-то назвать хорошим. Я ушёл от всех дел и перед операцией сказал врачам, что можно теперь дать мне спокойно умереть и не возвращать к жизни. Я не обижусь. Но меня вернули.

Наступила опять пауза.

– Мне сказали, что твоя операция тоже прошла успешно, и теперь ты свободен, – продолжил Антон. – Мы оба ждали этого момента, и он настал. Мне радостно и грустно. Радостно, что я выполнил перед тобой своё обещание и грустно, что теперь я никому ничего не должен, и мне тоже ничего ни от кого не надо.

– Не всё так плохо. Надо постараться по-другому взглянуть на мир.

Антон внимательно смотрел две минуты на проходящих мимо людей, вздохнул и произнёс. – Всё плохо, как ни смотри, – а потом, словно сбросив с себя всё мирское, обернулся ко мне и мягко сказал. – Ну вот, Лексис, наступило время прощаться. Навсегда, – Антон грустно улыбнулся. – Надоел и я тебе и ты мне. Живи своей жизнью и извини меня за все неприятности и горести, которые я тебе доставил. Правда, и мне досталось. Сильно досталось, но я ни о чём не жалею. Наше знакомство было обоюдополезным, как я и предсказывал вначале. Счастья тебе и твоей семье. Прощай.

– Прощай, Антон. Я не держу на тебя обиды. Что было, то прошло. Но встречаться нам, ты прав, не надо. Я никогда тебя не забуду, как хорошего человека, спасавшего не раз меня от смерти, только потерявшего из виду путеводную звездочку жизни. Но я надеюсь, что ты её ещё найдёшь. Счастья тебе.

Мы посмотрели добрым взглядом друг на друга и обменялись крепким рукопожатием. Я встал и медленно пошёл к стоянке аэромобилей. Я не оглядывался, но чувствовал, что Антон смотрит мне вслед. Мне хотелось обернуться, улыбнуться ему и помахать рукой. Но я этого не сделал, не знаю почему. Теперь я уже был далеко, и оглядываться поздно. Я подошёл к свободному аэромобилю, сел в него и полетел домой.

Я возвращался домой. Что я чувствовал? Огромное счастье. Я прожил месяцы давящих ожиданий, тревожных волнений, сильных страданий, смертельных опасностей и постоянной тоски. Тоски по своим любимым. Но я всё перетерпел и возвращаюсь домой. К своим любимым. Если это не счастье, тогда что оно?

Аэромобиль я остановил не на стоянке, а на пригорке недалеко от усадьбы. Вышел и медленно пошёл к дому. Сад встретил меня благоухающим ароматом и нежным шелестом. Я заметил, что кто-то быстро юркнул в дом, заметив меня. Наверное, домработница. А через полминуты из дома выбежали Поль и Лили. Поль бросился со всех ног ко мне на встречу, а Лили пошла медленно.

Когда Поль подбежал ко мне, я схватил его на руки и прижал к себе. Он подрос, очень подрос. Я – счастливый отец, видящий сына здоровым и окрепшим, не хотел его отпускать, но почувствовал, что Полю не терпелось мне что-то сказать. Я опустил его на землю, и присел перед ним, а он сразу спросил. – Папа, почему так долго тебя не было?

– Так получилось, – ответил я, счастливо смотря на Поля.

– А ты больше не уедешь? – с надеждой спросил он.

– Нет, теперь я надолго останусь дома.

– Хорошо. А я защищал маму, и её никто не обижал, но она скучала по тебе и всё равно плакала. Особенно, когда шла война на Марсе, – сказал Поль.

А я смотрел на него. В глазах Поля появилась глубина и свет.

– Папа, а ты тоже воевал? – продолжал расспросы он.

– Совсем немного, – ответил я, поднялся и пошёл навстречу к Лили.

– А мама снова плачет, хотя ты уже приехал, – сказал Поль.

Лили плакала. Мы молча обнялись. Она только прижималась ко мне, а я прижимал её. Я касался губами её волос, щеки, и больше мне ничего не надо было для настоящего счастья. Я вернулся к своим любимым.

Я вернулся домой. Но уже другим. Поль тоже изменился, как и должны меняться, подрастая, дети. А Лили осталась прежней, самой чистой, нежной, красивой и умной для меня, и вполне возможно для многих. Такие люди, как Лили не должны меняться. Ни разумом, ни телом. Она сохранит свою молодость и жизнерадостность очень долго. Потому что такой создала её Мировая гармония, и потому что я буду любить её всегда, а она будет любить меня. А любовь помогает сохранять прекрасное и светлое в людях. Я чувствовал, что мы не будем стареть, пока не устанем жить, и умрём вместе молодыми.

Люди, знавшие меня раньше, удивлялись перемене, произошедшей во мне во время отъезда. Уехал замкнутый, равнодушный ко всему, кроме своих близких, человек, у которого всё валилось из рук, а приехал целеустремлённый, активный человек, у которого всё спорилось. Я успевал поработать в саду и по дому, помогая Лили, и заниматься своим заветным делом. Дневная практическая