На самом деле - Марципана Конфитюр

Дума нового созыва, почти полностью состоявшая из националистов, приняла много новых законов. В последнее время вновь стало популярным слово «революция». Хотя по телевидению, особенно центральному, его не произносили: слишком уж нерусское. Борьба за чистоту наречия, расправившись с «риэлтерами», «брендами», «консалтингом» и «пиплом», перешла на новый уровень. Теперь многим не нравились слова «шпагат», «парламент», «штангенциркуль», «коммунизм» или даже «почтальон». Речь новых депутатов и пропагандистов перемен порой звучала так, как будто их спич-райтером (свят, свят!) был Нестор-летописец. Публика поэтому не очень понимала содержание этих выступлений, но, как говорится, не грузилась. Разве раньше кто-то понимал то, что несут начальники?

Марина пришла на экзамен в одежде, приносившей ей хорошие оценки еще со времен средней школы. Пришла за полчаса — всегда так делала. Вблизи аудитории уже толклись товарищи, решая, кто из них заходит первым. Что ни говори, а сессию Марина все-таки любила. Только во время сессии небо было вправду голубым, снег — белым, воля — сладостной, а будущее, начинавшееся после ненавистного экзамена, — прекрасным и счастливым. Царила атмосфера приключения, экстремальной авантюры, игры, риска. Близкая опасность сплачивала группу, чувствовалось братство. Было здорово, когда тебя встречают после сдачи с разными вопросами, сочувственно, заботливо. К тому же однокурсники-ребята приходили на экзамен в галстуках, красивыми, нарядными — Марине это очень, очень нравилось.

До начала испытания студенты разделились на две группы. В первой было больше умников. Вторая собрала народ простой, в аспирантуру не стремившийся. Марина подошла сперва к одной, потом к другой. Везде послушала.

Первая группа обсуждала монархию. Ее возвращение произошло так быстро, неожиданно и вместе с тем закономерно, что никто пока что не сумел его осмыслить. Дума заявила импичмент президенту. А ведь все считали, что подъем национализма выгоден именно ему! Потом всего за один день отменили конституцию. Законы принимались так стремительно, что одни заговорили о ленинских годах, другие стали сравнивать выпавшее им время с периодом перестройки. Да каких только исторических параллелей не приходило на ум! Чем больше аналогий приводили студенты, тем яснее становилось Марине, что ей выпала судьба жить в воспетую Тютчевым и проклятую древними китайцами эпоху перемен.

Какой-то странный тип, не так давно возникший на экране телевизора и громко заявлявший, что является потомком чудом спасшегося царевича Дмитрия, стал кумиром новой Думы. И вчера Дума постановила возвратить потомкам Рюрика власть, утраченную в эпоху заблуждения русского народа. Через две недели патриарх планировал венчать Дмитрия I на царство. Кое-кто из однокурсников приветствовал монархию. Другие сомневались, но помалкивали.

Во второй компании обсуждали шпаргалки. Годы обучения не прошли напрасно, в сравнении со школой, где обычно ничего, кроме бумажки в рукаве или в пенале, не придумают, студенты демонстрировали бурную фантазию и живость интеллекта. Первый нацарапал шпаргалку «мертвым» стержнем на листочках, предназначенных для черновиков, и планировал таращиться на белую бумагу, разбирая на ней выдавленные буквы и не рождая подозрений у доцента. Второй побывал в универе за день до экзамена и начертал все заветные даты на парте. Теперь он ходил и просил никого не садиться на пятую среднего ряда, объясняя, что это — его, и грозя страшной местью тому, кто обманет. На всякий пожарный шпаргалки на парте студент написал по-английски. Но эффект от его просвещенности и силы разума мерк по сравнению с девушкой, знавшей китайский язык. Ее маникюр показался бы изыском праздной фантазии, капризом поклонницы моды, украсившей ногти крючками иероглифов, если бы не был компактным рассказом о русско-турецкой войне.

— А ты что? Все помнишь? — спросила Марину подруга.

— Не видишь, я вышила буквы на свитере? Ну-ка, прочти их столбцами не слева направо, а справа налево.

Марина запомнила все, кроме места в Турции, в котором заключили договор о дружбе с русскими. Поэтому на собственной груди она и вышила, конечно, зашифрованно: Ункяр-Искелеси.

* * *

Арсений Алексеевич как молодой преподаватель старался спрашивать строго. Лекций он у третьекурсников не читал. Преподаватель, который читал им лекции, уволился. Поэтому экзаменатор не был предубежден против студентов, которые не ходили на занятия весь семестр, или играли на галерке в подкидного, или выходили во время лекции за стаканом кофе к автомату в коридоре.

Идти первым никому, конечно, не хотелось, так что началась обычная дискуссия о том, кто должен взять сию задачу на себя. Спустя часок-другой, понятное дело, разгорится противоположный спор, и каждый будет рваться следующим, поскольку ждать наскучит, а быть в хвосте, последним, тоже не прельщает.

Наконец экзаменатор волевым решением загнал шесть человек в аудиторию. Затем он, как нередко происходит, выдал им билеты и ушел неизвестно куда, предоставив все возможности для списывания. «Вот ведь повезло!» — подумали сокурсники, так глупо упустившие возможность быть на месте первых. Вася, ушлый лоботряс, вбежал в аудиторию и, вскоре возвратившись, объявил:

— Народ! Прошу внимания! Там есть билет с загнутым краешком. Его просьба не брать! Это мой билет! Сейчас буду учить его!

Марина вошла следом за Василием. Билет его кто-то успел стянуть, и Васе пришлось взять совсем другой, неподготовленный. По счастью, он имел с собой учебник и теперь, держа его на лавке, аккуратно списывал. Глаза экзаменатора были, вероятно, от усталости, закрыты. Он сидел, качаясь вправо-влево, и слушал ответ студентки про восстание декабристов.

Когда Вася приступил к ответу, то глаза экзаменатора распахнулись. Лоботряс списал не с той страницы и понес ахинею. Вася был плохим историком, но страстным болтуном, поэтому ответ его продлился больше часа.

— Так в учебнике написано! — парировал он молодому ассистенту и указывал рукой на свою парту, где лежало «вспомогательное средство».

Как ни спорил Вася с преподом, все поняли: он «поплыл». «Навряд ли будет 'тройка»«, — прошептал сосед Марине. Но внезапно Вася применил методику, доселе неизвестную. Он сослался на властей, которые все меньше одобряли 'старую поддельную историю». Обрисовал текущую политическую ситуацию. И прозрачно намекнул, что в новом мире, где известно, что Романовы являлись антирусской засланной династией, его ответ вполне можно счесть корректным. Ну, хотя бы как одну из версий. В науке ведь теперь плюрализм! А если сообщить куда следует, что препод так настаивал на старой, ненациональной версии истории…

Вася получил «пятерку».

«Вот сейчас воспользуюсь методикой!» — подумала Марина. Ей уже