Исповедь киборга - Эдуард Сероусов

Они закончили подготовку снаряжения и направились в транспортный отсек, где уже собиралась команда для операции. Соколов стоял в стороне, проверяя карты и схемы на планшете. На его шее был заметен тонкий обруч – очевидно, нейроингибитор, установленный Новиковым.

Алексей подошёл к нему.

– Как ощущения с ингибитором?

– Немного… приглушённо, – ответил Соколов. – Словно смотришь сквозь лёгкую дымку. Но основные функции работают, и это главное.

Он отложил планшет и повернулся к Алексею.

– Послушай, я понимаю, что ты не можешь полностью мне доверять. На твоём месте я бы тоже сомневался. Но хочу, чтобы ты знал – моё пробуждение, моя помощь… это не часть какого-то плана. Это личное.

– Почему? – прямо спросил Алексей. – Что изменилось? Ты был с Громовым с самого начала «Химеры».

Соколов долго смотрел на него, словно решая, стоит ли открываться.

– Деревня Аль-Рашид, – наконец сказал он тихо. – Когда ты отказался выполнять приказ, я считал тебя слабым. Недостойным быть частью элиты, которую мы создавали. Но потом… после всех этих лет, после всех миссий и жертв… я начал видеть сны. Те же дети, те же испуганные глаза. И понял, что единственным, кто поступил правильно тогда, был ты.

Он сделал паузу.

– Когда тебе удалось вырваться из-под контроля, это… вдохновило меня. Показало, что сопротивление возможно. И когда появился шанс помочь тебе в комплексе «Омега», я решил, что это моё искупление. Мой шанс сделать что-то правильное хотя бы раз.

Алексей внимательно изучал его лицо, пытаясь уловить признаки лжи или манипуляции. Но всё, что он видел, было искренним раскаянием и решимостью.

– Я хочу верить тебе, – наконец сказал он. – И буду действовать исходя из этого. Но…

– Но будешь наблюдать и подстраховываться, – кивнул Соколов. – Разумно. Я бы сделал то же самое.

Их разговор прервала Карпова, вошедшая в транспортный отсек.

– Все готовы? – спросила она, оглядывая собравшихся. – Операция начинается. Первая фаза – перехват конвоя – уже в процессе. Если всё пойдёт по плану, через два часа мы получим транспорт и документы для проникновения на базу «Сфера-2».

Она активировала большой экран на стене, показывающий карту операции и движение различных групп.

– Наша основная цель – извлечение трёх операторов: Ленской, Коврова и Орлова. Вторичная цель – сбор разведданных о проекте «Аид» и транспортировке в комплекс «Тартар». Если возникнет возможность, также попытаемся получить доступ к системам внутренней связи «НейроТех» для отслеживания перемещений Громова и других ключевых фигур.

– А что с остальными операторами на базе? – спросил Алексей. – Мы просто оставим их?

Карпова посмотрела на него с пониманием.

– Я знаю, что вы хотели бы спасти всех. Но это невозможно в рамках одной операции. База «Сфера-2» – не обычный исследовательский центр, а военный объект с серьёзной охраной и системами безопасности. Мы концентрируемся на тех, кто имеет наибольшие шансы на успешное освобождение и кто находится в непосредственной опасности от проекта «Аид».

– Понимаю, – кивнул Алексей, хотя в глубине души чувствовал тяжесть от необходимости оставить других в плену системы. – Логично сосредоточиться на достижимых целях.

– Точно, – согласилась Карпова. – К тому же, если мы сможем собрать достаточно доказательств и привлечь внимание высших инстанций, появится шанс остановить весь проект целиком, что спасёт всех операторов.

Она повернулась к большому экрану.

– А теперь детали операции. Наша группа делится на две части. Первая – Северов и Соколов – проникают в жилой блок, где содержатся целевые операторы. Вторая – Анна и оперативники – обеспечивают технический доступ к системам и подготавливают пути отхода.

– Как мы будем извлекать операторов? – спросил Соколов. – Они наверняка под постоянным наблюдением.

– По нашим данным, в ночное время наблюдение ослабляется, – ответила Карпова. – Особенно за теми, кто не проявлял явных признаков сопротивления. Мы будем действовать между полуночью и тремя часами утра – так называемое «мёртвое время», когда бдительность охраны минимальна.

– А что, если они не захотят идти с нами? – задал важный вопрос Алексей. – Если они всё ещё под контролем программирования?

– На этот случай у нас есть это, – Карпова указала на небольшие устройства, похожие на инъекторы. – Быстродействующая версия нейроингибитора, разработанная Новиковым. Временно блокирует удалённое управление имплантами, создавая окно для пробуждения сознания. Эффект кратковременный, но должен продержаться до эвакуации.

Алексей взял один из инъекторов, изучая его.

– А если они окажут сопротивление?

– В этом случае придётся использовать более… традиционные методы обездвиживания, – ответила Карпова. – Но без летальных исходов. Это критически важно. Каждый оператор – уникальный ресурс, который мы не можем позволить себе потерять.

Она проверила время.

– У нас осталось сорок минут до выдвижения к точке перехвата конвоя. Всем завершить подготовку и проверить снаряжение. Вопросы?

– Что, если операция пойдёт не по плану? – спросил Соколов. – Какие протоколы отступления?

– Три резервных точки эвакуации, – ответила Карпова, указывая на карте. – Здесь, здесь и здесь. В каждой будет ждать транспорт. Если связь будет потеряна, каждая группа действует автономно, стремясь достичь ближайшей точки эвакуации.

– А если кто-то будет схвачен? – продолжил Соколов.

– Никаких героических спасательных операций, – твёрдо сказала Карпова. – Приоритет – завершение миссии и эвакуация с добытыми данными и освобождёнными операторами. Для схваченных… у нас есть протоколы на этот случай.

Она не уточнила, что это за протоколы, но по её тону Алексей понял – они не предполагали счастливого исхода для пленных.

– Ясно, – кивнул он. – Значит, стараемся не попадаться.

– Именно, – согласилась Карпова. – На этом всё. Увидимся в транспортном отсеке через тридцать минут.

Группа разошлась для финальной подготовки. Алексей решил использовать оставшееся время для короткого разговора с Васильевой, которая готовилась к эвакуации на запасную базу.

– Доктор Васильева, – позвал он, входя в лабораторию, где она собирала оборудование.

– Алексей, – она обернулась. – Вижу, ты полностью готов к операции.

– Физически – да, – ответил он. – Но есть вопросы, которые не дают мне покоя.

– Слушаю, – она отложила планшет, уделяя ему полное внимание.

– Если мы успешно извлечём этих операторов, – начал Алексей, – насколько реально их освобождение от контроля? Они смогут вернуться к нормальной жизни, как я пытаюсь сделать?

Васильева задумалась, подбирая слова.

– Каждый случай уникален, Алексей. Твоя способность сопротивляться программированию исключительна. Но если эти операторы действительно проявляют схожие тенденции, шанс есть. Особенно с нашими новыми знаниями и технологиями.

– А что насчёт их памяти? Их личности? Сколько от оригинального человека осталось после всех модификаций?

– Это сложный вопрос, – вздохнула Васильева. – В проекте «Прометей» мы старались сохранять базовую личность операторов, модифицируя лишь определённые аспекты – моральные ограничения, лояльность, отношение к приказам. Но степень вмешательства варьировалась в зависимости от индивидуального сопротивления.

Она посмотрела на Алексея с искренним сожалением.

– Я несу ответственность за создание технологии, которая сделала это возможным.