Пират - Валерий Большаков

Надобно всё успеть за сутки с небольшим!

Брандер решили сварганить из испанского нао «Милагроса», захваченного на неделе. При этом сущность корабля не должна была бросаться в глаза испанцам до самого последнего момента.

А посему «Милагросе» оставили все мачты и паруса, починили снасти, и даже изобразили орудия, просунув в пушечные порты полые обрезки брёвен, кои прозывали «негритянскими барабанами».

Добрая сотня человек готовила «команду» в виде ростовых чучел — набивали мешки тряпьём, плели из соломы, обряжали в одежды, расставляли по палубе обречённого судна, привязывая поближе к «пушкам». Известное дело, при абордаже одни пушкари на палубе, остальные хоронятся в трюме или жмутся к фальшбортам.

Правда, Морган, как истинный флотоводец, решил не идти ва-банк, а ещё разок попытать счастья, для чего послал к Кампо-и-Эспиносе миролюбивое предложение: мы-де готовы покинуть Маракайбо, не предав его огню, и даже от выкупа откажемся и заложников отпустим за так, только пропустите нас в открытое море!

Но испанский адмирал на уговоры не поддался, повторив свой прежний ультиматум: или вы, господа пираты, сдаётесь и лишаетесь добычи, или два дня спустя мы вас всех уничтожим.

— Умывай руки, Генри, — хмыкнул Олег, — этот испанец до того уверился в собственной виктории, что даже баталия его не пугает.

— А зря… — зловеще оскалился Морган.

И тут же послал ещё сотню человек на сборы всего, что горит. Те и рады были стараться…

Том Харрис, как застрельщик, подговорил идти с ним в «огненный рейс» ещё двоих капитанов — Пикардийца и Драя.

— А то одному скучно! — смеялся командир «Мэри».

Работали всю ночь, набивая трюмы нао пальмовыми листьями, ветками, смолой, воском, дёгтем и серой. Эту горючую смесь застелили холщовыми чехлами, которыми накрывали пушки, а под «негритянские барабаны» заложили горшки с порохом — шесть сосудов под каждое «орудие». Ещё и бимсы, палубу поддерживавшие, подпилили, чтоб рвануло так рвануло, лишние люки в настиле проделали, а лишние переборки сломали.

И вот настал решительный день — выстрел из испанской пушки оповестил об этом. Кончилось, дескать, ожидание, господа пираты. Пожалуйте на экзекуцию!

Пираты не заставили себя ждать — отчалили с отливом, сносившим корабли в нужном направлении.

Первым причал Маракайбо покинула «Милагроса», корабль, приносимый в жертву победе.

Над ним вился адмиральский флаг, а на шкафуте стояли три капитана — Пьер Пикар, Томас Харрис и Олег Драй.

С собой Сухов взял Ташкаля, Бастиана и Кэриба. Том с Пьером привели ещё нескольких верных людей, обстрелянных и стойких.

— Будем драться до последней капли крови! — ревел на пристани Джон Моррис.

— Будем! — ревели пираты, повторяя клятву.

— А ежели дела пойдут хуже некуда, не дадим пощады проклятым испанцам!

— Не дадим!

— Будем биться до последнего человека!

— Будем! Вперёд! В бой! Смерть испанцам!

— Поднять паруса, — хладнокровно скомандовал Харрис.

Полуголые матросы забегали, исполняя приказ. Их лица были замкнуты, бесстрастны или выражали весёлую злость.

Олег помогал управляться с парусами на фок-мачте, Пикардиец занимался гротом.

Подняв все ветрила, брандер двинулся к устью лагуны. Следом за ним шёл пиратский флагман «Лилли» и небольшой испанский навиетто, гружённый мебелью, дровами, снятыми с косяков створками и прочим легковоспламеняющимся хламом — на всякий случай, лишь бы было что «подбросить в огонь».

Добычу и пленников погрузили в пиратские барки и баркалоны, флиботы и паташи — вся эта флотилия должна была держаться подальше от «зоны боевых действий», имея простую задачу: выскользнуть из ловушки, сберегая золото и женщин.

Чёртова дюжина пиратских судов добралась до выхода в море к вечеру. Остановившись в виду испанской эскадры, будучи от неё чуть дальше пушечного выстрела, отдали якоря и зажгли отличительные огни.

Близились сумерки, а начинать сражение в темноте не желал никто — сие было чревато. Кроме того, стоило учитывать погоду в сезон дождей: с утра, как правило, было ясно, а вот к полудню небо затягивало тучами, и начинался дождь. Стоило ли оказывать испанцам услугу в тушении пожаров? Ясное дело, нет.

Всю ночь на палубах испанских кораблей мельтешил свет факелов — дозорные бдели, опасаясь скрытного подхода пиратских каноэ. В темноте далеко разносились звоны судовых колоколов и хрипловатые напевы горнов. Потом эти «флотские» звуки приглушил очередной дождь.

Ночь перед боем прошла тревожно, в гаданиях «кто-кого», в сомнениях, да в распале бойцовского духа, но Олег сумел хорошо выспаться. Старая добрая привычка — на битву следует идти отдохнувшим и полным сил.

И вот восток над пильчатой линией далёкого кряжа озарился сиянием наступающего дня.

Всё ожило. Две противоборствующие армады, ещё недавно сонные и притихшие, медленно приходили в движение.

Испанские фрегаты подняли якоря и двинулись навстречу пиратам, хотя и не могли войти в озеро Маракайбо — это были тяжёлые корабли с большой осадкой.

Корсары тоже пошли на сближение, благословляя ветер с востока — задул хороший бакштаг.^[31]

«Милагроса» шла в полветра или галфинд, избрав себе цель — могучую «Ла Магдалену».

— Давай, давай… — цедил Олег, глядя, как медленно вырастает корпус вражеского фрегата.

На «Магдалене» не догадывались о предназначении «Милагросы», а потому не слишком торопились с её потоплением.

Адмирал дель Кампо-и-Эспиноса здраво рассудил, что в трюмах адмиральского корабля наверняка полно золота.

Как же можно отправлять на дно сундуки с сокровищами? Не разумно-с.

Были, правда, и рассуждения благородного толка — дон Алонсо подпускал вражеское судно поближе, дабы сравнять шансы своих дальнобойных орудий с пиратскими пушчонками.

Чуть позже, так и не дождавшись залпа, адмирал сильно удивился, поняв, что безумцы решили идти на абордаж. Что ж, скривился Кампо-и-Эспиноса, мои молодцы не посрамят гордое знамя Кастилии! И приказал открыть огонь по дальним кораблям пиратов, чтобы отогнать их и не создавать помех для образцово-показательной стычки. Пусть те издали полюбуются, как испанцы ловко и умело станут изничтожать жалкую абордажную команду!

— Приготовиться! — заорал Харрис.

Ташкаль первым раздул угли в медной жаровне и запалил факел. Передав его Беке, зажёг второй и третий. Матросы хватали их, как спортсмены-олимпийцы на эстафете, и разносили огонь по кораблю.

— Запаливай фитили! Оба!