Рейд за бессмертием - Greko

укрывавшихся за турами черкесов. Отступили, пытаясь спрятаться за строениями. Горцы бросились в шашки. Почти все русские легли на месте буквально за четверть час. Марченко, попытавшийся организовать безуспешную штыковую атаку, побежал с саблей в руках к противоположной стороне укрепления, смотревшей на море. Хотел добраться до блокгауза азовцев, чтобы покинуть гибнущую крепость на ладье. Его узнали. Зиги-Оглу-Мехмед-Али, тот самый князь, знакомством с которым гордился глупый урус, со своими людьми догнал капитана у крытой траншеи. Его порубили на части. Не спасли Марченку хмельные пирушки с кунаками!

Грохнул слитный ружейный залп. Раздалось русское «ура!» Остатки гарнизона вместе с освобожденными с гауптвахты бросились в штыки и выбили черкесов с одного из валов, переколов на пути убийц капитана, включая джубгского князя. Успех был недолог. Под натиском горцев пришлось отступить.

— К морской батарее! — скомандовал последний из выживших офицеров, прапорщик Федоров. Только что на его глазах погиб его брат, но предаваться горю не было времени.

Артиллеристы смогли развернуть три пушки и произвести несколько залпов. Ядра и картечь смели нападавших. Но чувствуя свою победу, добивая последних уцелевших, засевших в подожжённых казармах, горцы были неудержимы. Пал, получив ранение в бок, Федоров. Унтер-офицера Рантона сбили с ног ударом приклада в голову. Добили кинжалом. Немногим удалось сдаться в плен.

Еще сопротивлялся блокгауз на берегу. Десять выстрелов его орудий и плотный ружейный огонь казаков помогли отбить две атаки. Третья стала роковой. Блокгауз подожгли черкесы, которых вела в бой Коченисса на белом коне. Маленький гарнизон сдался. Через три часа сражения крепость пала. Тяжеленные пушки были сброшены в ров и закопаны. Бочки с порохом поделили.

… Всех этих подробностей князь Аслан-бек Гечба не знал. Он просто рассказал о гибели гарнизона и о роли черкешенки, имя которой было у всех на устах на всем побережье. О том, что внезапный успех вскружил многим голову. Что этим нападением дело не закончится. Что князь Берзег созывает людей где-то в районе Туапсе.

— Теперь у них есть порох и провиант. Отчего же не продолжить? — сделал вывод штабс-капитан Варваци. — Так что, Вася, я прав, что тебе знакома Коченисса? Давно догадался. Еще когда впервые о тебе услышал в Туапсе, допускал. Потом, когда узнал твой путь в Чечню, когда с тобой познакомился в Ахульго, общался после побега из Чиркея, был практически уверен. Все спросить хотел, да недосуг было. Я ведь знаю эту девушку, знаю, что она пережила. Обещал себе ее обидчику по шее надавать…

Унтер-офицер Девяткин понурился. Мгновение, поколебавшись, он ответил:

— Я был в плену у ее семьи. Она хотела за меня замуж при условии, что я веру предам. Отказался. Меня хотели убить. Сбежал. Пристрелил ее дядю, когда он явился к капитану Лико требовать меня обратно.

— Теперь понятно. Она хотела тебе отомстить. Не вышло, ты уехал. И она обратила свою ярость на всех русских.

— Мне что ж теперь — всех погибших на свой счет записать⁈

— Нет, Вася, — печально ответил офицер. — Этот монстр — моих рук дело. Это я его породил. Мне и отвечать.

Коста. Южная Черкесия, вторая декада февраля 1840 года.

«Боже! Я хотел, мечтал остановить войну на Кавказе и сам, своим руками выковал ее оружие! Что я наделал⁈ Правильно говорится: благими пожеланиями выстлана дорога в ад!»

Я скрипнул зубами. Мгновенно принял решение. Если нельзя остановить поток страшных событий, нужно хотя бы минимизировать их последствия. Как? Ну, к примеру, разведать, где будет нанесен следующий удар. Вариантов немного. Всего два. Или Головинская крепость у Субаши, или Вельяминовская у Туапсе. Север или юг. Для Берзега первая предпочтительнее. Она ему как кость в горле. Там его владения. Шапсуги захотят идти к Туапсе. Для них это стратегическая точка. Главный порт работорговли. Был. Пока Раевский не прихлопнул. Что выберут? В любом случае нужно всех предупредить, включая Филипсона в Керчи.

— Егор! — обратился я к командиру балаклавцев. — Знаю, что прошу об очень трудном. Почти невозможное по зимней погоде. Но обстоятельства требуют.

— Отставить сантименты, кум! Говори!

— Нужно проплыть все побережье до Феодосии или Керчи. Предупредить Головинскую, Вельяминовскую и даже Навагинскую крепости, чтобы ждали нападения черкесов. И сообщить полковнику Филипсону о том, что взят форт Лазаревский! Пусть срочно принимает меры!

— О, как! Лазареву удар по самолюбию. Форт его имени захвачен.

— Людей жалко!

— Солдатская судьба, — философски заметил кум. — Сам-то что решил?

— Снова кинусь в пучину! Отправлюсь с группой на разведку. Связь будем держать через князя Аслан-бея. Изыщи возможность прислать кого-нибудь сюда за новостями. Я постараюсь направить донесение через одного из своих людей.

— Коста! Ты хорошо подумал⁈ — не на шутку возбудился Егор.

— Сам сказал: солдатская судьба…

— Не страшно?

— До усрачки! — с солдатской же прямотой ответил я. — Но если не я, то кто? Выбора нет!

Штабс-капитан отдал мне честь и побежал на кочерму, чтобы быстрее покинуть черкесский берег.

«Вот и снова один, — грустно подумал я, глядя ему в спину. — Нет, неверно! Со мной четверка лихих налетов. Прорвемся!»

— Собрался проехать вдоль побережья? — догадался князь Аслан-бей. — Эх, молодость, молодость… Тряхнуть что ли стариной? Возьмешь в свою компанию?

— Нет, князь. Слишком опасно! Я не та фигура, с которой будут церемониться.

— Убыхам ты насолил знатно! Про тебя многое болтали разного за прошедший год. И не все хорошее говорили. Наоборот. Но в моих владениях ты всегда желанный гость.

— Вот еще одна причина, уважаемый Аслан-бей, для моего отказа. Нам нужно постараться стать совсем невидимыми. Не привлекать лишнего внимания. А с княжеским эскортом? Трудно такой не заметить.

— Вижу, ты все продумал. Коней, верно, попросишь?

— Да! Но самый простых! Не таких роскошных, как на твоих заводах. Тем более, что твой, князь, подарок я не уберег!

— Тернист твой путь воина, Зелим-бей.

— Зелим-бея больше нет! Остался простой урум.

… Через земли Джигетов, до самой реки Соча, меня проводили люди князя. Не пышной процессией, а небольшой группой миновали владения брата Курчок-Али, проскочили аулы князя Ариды и Облагу. Дальше, по убыхской вотчине, двигались своей пятеркой.

Вопреки моим опасениям, все было тихо. У Навагинской крепости не заметили больших караулов. За Сочей селения как вымерли. Видимо, убыхи, готовясь к большой войне, убрали семьи подальше в горы. Лишь время от времени мы обгоняли арбы или караван вьючных лошадей, спешивших