«Флоту – побеждать!» - Вячеслав Коротин

— Дозвольте обратиться, ваше благородие! — подлетел к Чебыкину кондуктор со смешной и не очень благозвучной фамилией Мышковатый.

— Чего тебе?

— Явите божецкую милость, разрешите братве из землянок выбраться — силов ведь никаких, каждую секунду ждем с матросами, когда накроет. В темноте. Второй час уже…

— А здесь вам легче, что ли, будет? — недовольно отозвался мичман, хотя, представив, что переживают его подчиненные в темноте землянок, понял, что легче.

Но боевая ситуация сама сняла сомнения командира батареи по поводу дальнейших действий: к басам своих одиннадцатидюймовых мортир присоединились и тенора полевых батарей, которые, видя пассивность артиллеристов, защищающих Наньшань, начали осыпать фугасами проволочные заграждения, а шрапнелями — окопы и батареи русских.

— Давай всех на батарею! — злобно прорычал Чебыкин. — Вполне можем попытаться добросить свои снаряды до этих наглецов.

— Покорнейше благодарим! — откозырял, просияв, Мышковатый, а через три минуты от пушек уже доносилось:

— Первое готово!

— Второе готово!

— Третье готово!

И так далее до шестого.

— Огонь! — махнул рукой мичман.

Загрохали пушки, и понеслись трехкилограммовые шрапнели к вражеским позициям.

— Перестарались, — пробубнил себе под нос командир батареи, пронаблюдав разрывы. — Уменьшить прицел на два деления!.. Огонь!

На этот раз белые комочки разрывов вспухли как раз над тем местом, где плескало огнем с японских позиций.

— Накрыли, ребята! Беглый огонь пять патронов на том же прицеле!!

Батарейцы с азартом продолжили. Еще несколько серий удачно долбанули над японскими пушками, и огонь неприятельских орудий на данной позиции ослаб, почти прекратился.

— Молодцы, братцы! — успел крикнуть мичман своим подчиненным…

Только это и успел. В грохоте канонады никто, разумеется, не услышал шипения приближающейся одиннадцатидюймовой бомбы. А она прилетела. И взорвалась прямо на батарее морских десантных пушек мичмана Чебыкина. Рвануло как раз между третьим и четвертым орудиями. Чуть позади них. Сами эти две пушки и их расчеты были мгновенно уничтожены. Орудия номер два и пять вышли из строя, комендоров посекло осколками и щебнем, но убило только одного. Непострадавших на батарее не имелось вообще — и мичмана, стоявшего на правом фланге у орудия номер шесть, огрело по голове камнем, а в плечо угодил осколок. И это еще легко отделались — на большинстве позиций пушки вообще стояли практически колесо к колесу. Если бы Чебыкин неделю назад не настоял на своем, не вытребовал бы для своей батареи расстояние не менее десяти метров между пушками — выкосило бы всех.

Сознание и чувства возвращались медленно и не все сразу. Первой пришла боль. Ныло все тело, но особенно голова и плечо. Затем стала все сильнее чувствоваться отвратительная горечь во рту, слух сообщил, что рядом имеются кричащие и стонущие, а с трудом просыпающееся сознание настоятельно просило не открывать глаза, чтобы не видеть еще и источники этих стонов и криков. Но пришлось.

Что-то типа землянки, но серьезно побольше обычной. Свет стоявшей неподалеку керосиновой лампы и то бил по глазам, так что снова пришлось зажмуриться.

— Очнулись, ваше благородие? — послышался радостный шепот Мышковатого. — Как вы?

— Где я? — Голос звучал еле-еле. — Что с батареей?

— Так в лазарете. На батарее убито шестнадцать матросов, остальные все переранеты — мне вон тоже колено камнем разбило…

— Что пушки?

— Две пехотские помогли вывезти, с остальных поснимали прицелы и замки и оставили…

— Попить дай.

Вода была довольно теплой и слегка солоноватой, что, впрочем, и неплохо — с языка не только смывалась, но и слегка забивалась соленым вкусом нестерпимая горечь от шимозы.

— Спасибо, Тихон Гаврилыч, — оторвался от кружки мичман. — А почему ушли с батареи? Кто приказал?

— Приказ генерала Фокова. Все разбитые батареи оставить. А завтра, я так разумею, что вообще все позиции очистим и к Артуру отступим…

— Как к Артуру?! — приподнялся Чебыкин. — Почему к Артуру? А Дальний?..

— Про то мне неведомо, вашбродь… И эта… Нога у меня разнылась. Прилягу я с вашего позволения…

— Конечно, ложись. Тебе вообще вставать необязательно было. Спасибо!