Целитель-11 - Валерий Петрович Большаков

За путаницей колючих сосновых лап надрывались турбины боевых самолетов. В прогале мелькнули хищные силуэты Су-24, меченые красными звездами, а не «шахматными досками» польских ВВС.

— Наши! — крикнул «Кузя», и мигом схлопотал от «Квадрата».

— Цыц!

Морщась, майор прислонился к «Тигру», и поманил Бергмана. Тот подбежал грузной трусцой.

— Товарищ командир…

— Не время, старлей, — отмахнулся Марьин, раскладывая карту на теплом капоте. — Глядите! В засаду мы попали вот здесь. Отступали лесом… потом вот по этой дороге… вот досюда. А теперь… — он усмехнулся. — Слушайте последние известия. Радист наш, хоть и салабон, а дело знает туго — связался со штабом в Легнице. Короче. В Варшаве переворот, как в Чили, и случилось это безобразие в ночь на двадцатое. Всю власть захапала тутошняя хунта, главные — Ярузельский и Валенса…

— Валенса⁈ — выпучил глаза Бергман, он же «Борман», и стушевался. — Простите, товарищ командир! Ладно, там, «Железный Войцех», но Валенса… Профсоюзный бонза!

— И тем не менее, — нахмурился майор. — Их уже поддержали Штаты, а «мировая общественность» потребовала немедленно вывести наши войска…

— А мы? — напрягся Зенков.

— А мы их послали! — ухмыльнулся Марьин, и сосредоточился. — Короче. Приказано двигаться в направлении на северо-восток, в Подляшское и Верминско-Мазурское воеводства… — он встрепенулся, расслышав далекие глухие разрывы.

— Наши работают! — зашептал Кузьмин, боязливо косясь на «Квадрата». — Штурмовка…

— Туда! — приказал майор, махнув в сторону бомбежки. — По машинам!

* * *

Перевалив две невысокие гряды, густо поросшие соснами, «Тигры» и БМД выехали к небольшому военному городку. От комендатуры, штаба и казарм мало что осталось — бомбы с ракетами основательно перепахали военчасть. С десяток бойцов в польской форме очумело бродили у развалин склада, но, завидев десантников, разбежались.

— Прапор! — крикнул командир, не слезая с брони. — Двигай к гаражам! Там, по-моему, еще что-то уцелело. Пригодится в хозяйстве… И солярку, солярку ищи! Баки сухие!

— Есть! «Кузя»…

— Ага!

— Деревня! «Агаганьки»… — фыркнул «Квадрат», но воспитывать не стал.

Бетонные гаражи вскрылись наполовину, кирпичи перемешались со щепой, с искореженным металлом — пахло кислой вонью взрывчатки и цементной сушью.

Пара боксов уцелела. В одном стоял бортовой «ЗиЛ», а в другом — БРДМ.

— Берем! — решил Зенков. — «Кузя», займись…

— Только на ней движок бензиновый, — предупредил Кузьмин.

— Да и хрен с ним…

— Нашел! — раздался трубный глас «Квадрата». — Ого! Восемь… не, десять бочек! Полных!

— Бензина?

— Соляры!

— Живем!

Взревел движок БРДМ, и машина выкатилась на свет. Тут же, рокоча гусянками, подвалила БМД. Майор бочком, отпуская матерки, пристроился на орудийной башенке.

— Заправляемся по полной! Прапор, старлей! Принимайте боеприпасы — нарыли на складах. Как только не сдетонировало…

— А это чего? — сунулся «Квадрат».

— Закусь!

— Ух, ты… — расцвел сержант, хватая ящик. — Тушенка… Сгущенка! А это чего?

— Хлебцы, — понятливо улыбнулся Марьин. — В дороге поедим, здесь задерживаться не стоит… И поглядывайте кругом!

— Бдим, тащ майор! — бодро доложил «Змей». Дуло ДШК хищно шевельнулось, и кто-то военнообязанный шарахнулся в кустах на пригорке.

— Ни стшелай! — пронесся испуганный вопль. — Ни стшелай!

— Да на фиг ты мне сдался… — проворчал Кобрин.

— Прапор! Поведешь «Бардак».

— Есть!

— Грузимся!

Управились минут за двадцать, даже пару бочек с дизтопливом привязали на корму БМД, а внутрь запихали провизию и флягу с водой. «Кузя», по неистребимой хомячьей привычке, даже пару ЗИПов приволок.

— По машинам! Марш!

Первым тронулся «Тигр» Кузьмина, замыкающим выехал «Борман».

Зенков рулил вторым, и радовался, что впереди не БМД катится, а то наглотался бы смердящего дизельного выхлопа.

Держась за баранку одной рукой, он загреб ложкой тушенку, и захрустел хлебцем. М-м…

Что может быть вкуснее! Ну, разве что сгущенка…

«Пустим баночку на десерт!» — ухмыльнулся Жека, и добавил прыти мотору, чтобы не отставать от «Кузи». Как там Мишка Гарин говаривал?

«Всё будет хорошо, и даже лучше!»

Там же, позже

«Лучше бы не ел!» — подумал Зенков. Банка тушенки да банка сгущенки — это, конечно, хорошо, так ведь в сон клонит!

«После сытного обеда, по закону Архимеда полагается поспать…»

А ты за рулем, да еще в авангарде, и впереди, за открытой бронезаслонкой, тряская лесная дорога. Сама монотонность ямистого пути, бесконечное однообразие сосновых стволов по близким обочинам вгоняла… нет, даже не в дрему, а в некое снулое оцепенение. И ты, как автомат, крутишь баранку, отсчитываешь километры, но реагируешь на всё заме-е-едле-енно-о… Как во сне…

Неожиданно лесной шлях, заросший травой, влился в грунтовку — широкую и не слишком давно грейдерованную — а по ней, кроша глину, рокотали танки.

Пока Жека очнулся, «Бардак» едва на «Т-72» не наскочил. Тормоза! Заднюю!

Потея от страха и шипя со стыда, прапор полез в башню к пулемету. Вовремя заметив, что танки замерли, а с их брони спрыгивают и несутся к БРДМ автоматчики, он и сам схватился за «калаш». Высунулся, все еще плохо разумея, с кем его свела неверная судьба.

— Бросить оружие! — металлический голос репродуктора ударил по ушам, швыряя в явь. — Кто такие?

— Свои! — хрипло выкрикнул Зенков, кляня себя за лень. Ну, мог бы чертова белого орла на броне замазать! А парни с автоматами уже рядом, затворы так и клацают…

Положение спас Марьин — его «Тигр» вынесся вперед, и майор явил себя народу. Обгоняя танковую колонну, хрустя обочечным гравием, подъехал «винтажный» БТР-152. Прокатился, замирая. Из распахнутой дверцы выглянул сам Главнокомандующий Объединенными Вооруженными силами государств-участников Варшавского договора.

Невысокий, кряжистый маршал Куликов выглядел в полевой форме рослым, этаким советским Наполеоном.

— Майор Марьин, товарищ маршал! — гаркнул «Маша», представляясь. — Вывожу часть вверенного мне батальона из зоны боев!

— А-а, десант! — заулыбался Виктор Георгиевич, и тут же сощурился, кивая на колонну тентованных «Уралов», перемешанных с БТР-70 — и все мечены белыми орлами. — А что это у тебя за «хвост» тянется, товарищ майор?

— Поляки, но наши, товарищ маршал, — смутился Марьин. — У нас от роты две «Тигры» уцелели, да БМД. «Бардак» мы затрофеили…

Куликов полоснул Жеку взглядом, как лезвием.

— Из боя вышли с победой, боеприпасами разжились, — докладывал майор, — и тут натыкаемся на польскую колонну! Ору нашим: «К бою!», а командир ихний… подполковник Залевский… полотенцем белым машет. Так, мол, и так, отказываемся хунте служить! Они все из 8-й Дрезденской механизированной дивизии…

— Вижу, — обронил маршал, скользнув глазами по отличительной белой трапеции на бортах бэтээров, и усмехнулся. — Нормально, майор. Мы тоже «хвост» тащим — освободили по пути зэков из лагеря интернированных, а там сплошь «партийный бетон»! Грабский, Милевский, Мочар, Ольшовский… Всё тутошнее Политбюро. Ну, я им втолковал политику нашей партии, а Милевский, он у них за главного, и говорит: «Согласные мы!» Ну, раз согласные, то стать в строй и шагом марш, хе-хе… Ладно, майор, присоединяйтесь. Вместе веселее!

— Есть, товарищ маршал! — козырнул Марьин, и замер.

Издалека, нарастая, раскатывался тяжкий свистящий клекот. «Шилка», следовавшая в «маршальской» колонне, беспокойно ворохнула башню, задирая четыре ствола.

— Не боись, майор, — ухмыльнулся Куликов. — Свои!

Вынырнув из-за леса, над колонной прошелся громадный «крокодил» Ми-24, хлеща винтами и закручивая вихорьки ржавой хвои.

— По местам! Марш!

Понедельник, 24 сентября. Утро

Московская область, Щелково-40

Связавшись с инвертором, мы здорово запустили работу с хронокамерой. Ну, а что делать? Лишних людей нету, все заняты, а у Фейнберга неполный допуск.

Единственно, что успели — телекамеру оставили напротив. А то мало ли… Вдруг Терминатор явится.

Пусть лучше дежурные из первого отдела справляются с залетными Т-800…

— Эй! — Киврин невежливо сбил меня с мысли. — Оглох?

— Чего-чего? — я до того задумался, что не сразу понял, где печатаю шаг. Почудилось даже, что мы с Володькой топаем по коридору почившего объекта Х-1410. Такой же темноватый проход, и тусклые полусферы светильников на далеком потолке горят через одну, и сквознячок потягивает запашком нагретой изоляции…

— Я говорю, инвертор надо где-то испытывать! — терпеливо повторил завлаб. — Ну, не знаю… В пустыне где-нибудь, или в степи, чтобы все ровно, плоско до горизонта. Километра два дальности гарантирую — тахионные ундуляции мы уже раз десять моделировали. А сейчас практика нужна! Два с половиной километра — это на пределе, энергетическая сфера получается метров пять в поперечнике — она, считай, половину любого танка уделает. Микрогнезд с антивеществом