Финт - Терри Пратчетт

Едва колокола отзвонили пять часов, проснулась миссис Шарплис – со звуком, больше всего похожим на «Всхрюк!». При виде Финта глаза ее прямо-таки налились ядом и сей же миг обшарили комнату, выискивая следы преступления.

– Ну, мелкий прострел, ты тут всласть отоспался в тепле и уюте в христианской спаленке, как тебе обещали, – небось впервые в жизни. А теперь пошел отсюда вон, да смотри мне! Я тебя наискось вижу, глаз с тебя не спущу, пока не окажешься по ту сторону черного хода, попомни мои слова!

Ах, какие гадкие, какие несправедливые речи, – да и сама она не лучше: отвела Финта вниз по замызганной черной лестнице в кухню и распахнула дверь с такой силой, что та аж отскочила от стены и сама собою с грохотом захлопнулась снова, к вящему увеселению кухарки, наблюдавшей за этой пантомимой.

Дверь укоризненно качнулась на петлях туда-сюда, а Финт с достоинством промолвил:

– Вы слыхали, чего сказал мистер Чарли, хозяйка. А он большой человек, и он поручил мне миссию, так что раз я теперь при миссии, а я так думаю, миссионеру надо бы подкрепиться чуток, прежде чем его вышвырнут на холод. И сдается мне, мистер Чарли не порадуется, если я расскажу ему, как вы негостеприимны, миссис Жополиз.

Финт, не задумываясь, исковеркал ее имя и остался очень собою доволен, хотя экономка, похоже, ничего не заметила. А вот кухарка заметила и рассмеялась – причем не без ехидства. Финт в жизни не прочел ни единой книги, но если бы прочел – кухарку он читал с той же легкостью; это просто поразительно, сколько всего можно понять по глазам, или по фырканью, или даже по непристойному звуку – если он вклинится в разговор в нужном месте. Есть просто язык, а есть язык интонаций, быстрых взглядов, неуловимых движений лица – привычных мелочей, которых сам не осознаешь. Те, кто считает, будто лица их непроницаемы, даже не догадываются, что выбалтывают свои сокровенные мысли любому, у кого достанет смекалки распознать сигналы, а сейчас один такой сигнал прямо-таки плавал в воздухе, точно вывеска в руках у ангела, и недвусмысленно возвещал, что кухарка терпеть не может экономку – настолько, что охотно над ней поглумится даже в присутствии Финта.

Так что Финт преловко прикинулся чуть более усталым, и чуть более напуганным, и чуть более заискивающим, чем обычно. Кухарка тотчас же поманила его к себе и сказала – тихо, но не настолько, чтобы не расслышала экономка:

– Ладно, паренек, у меня тут овсянка варится, могу и тебе плеснуть, и есть еще кус баранины, самую малость пованивает, ну да ты небось и похуже едал. Тебя устроит?

Слезы брызнули из глаз Финта: качественные такие слезы, с душой и с салом, – хоть ножом режь. Финт рухнул на колени, прижал к груди руки и с глубокой искренностью произнес:

– Благослови вас Господь, хозяюшка, благослови вас Господь!

Эта бессовестная пантомима принесла ему здоровенную миску овсянки – с очень даже приемлемым количеством сахара. Баранина еще не дошла до той стадии, когда мясо начинает жить своей собственной, внутренней жизнью; Финт с благодарностью принял завернутый в газету подарок – потушить с чем-нибудь вполне сгодится – и проворно затолкал его в карман, чтоб не испарился ненароком. Что до овсянки, гость вычерпал из миски все до последней капли – к явному одобрению кухарки, почтенной дамы, которая, надо отметить, при каждом движении тряслась всем чем можно, включая подбородок.

Финт мысленно уже занес ее в список союзников, по крайней мере против экономки, которая все еще пепелила его злобным взглядом, – но тут кухарка грубо ухватила его за руку и завопила, куда громче, чем подсказывала необходимость:

– А ну-ка пошли в буфетную, поглядим, много ли ты успел натырить, парень!

Финт попытался высвободиться, но кухарка, как говорилось выше, была женщина корпулентная, как оно за кухарками водится. Таща гостя за собою, она нагнулась к нему и шикнула:

– Да не вырывайся ты. Голова совсем не варит, что ли? Молчи и делай, как велю!

Кухарка открыла дверь и повлекла гостя вниз по каменным ступенькам в пахнущую соленьями комнатушку. Захлопнув дверь за собою, она слегка помягчела и объяснила: