Демонстрация силы - Стас Устенко

В конце восьмидесятых годов ХХ века мы с тетей Ниной переехали в очередную коммуналку. Жилищные условия вроде как и улучшились, теперь на двоих было целых двадцать «квадратов», расположение оказалось неплохим – возле метро «Парк культуры», а вот соседи мне сразу не понравились. Вместе с нами поселились двое. Вернее – трое, но парализованная мать Евдокии Павловны не в счет. Покуда Василий Васильевич скандалил со своей соседкой, ее прародительница лишь безмолвно лежала, глядя вдоль кителя, в который была облачена. Почему Евдокия Павловна никогда не снимала его с матери, оставалось загадкой – то ли она хотела так заслужить уважение у немногочисленных гостей, то ли ей самой было приятно поминутно смотреть на награды матери, прикрепленные к мундиру. Скандалы преследовали коммуну постоянно, Василий Васильевич любил крепко выпить и начинал задираться, а Евдокия Павловна в отместку как следует промывала ему мозги с похмелья.

Каждое утро напоминало «День сурка» (который я посмотрел, конечно, позже) и по ругани, и по распорядку: Василий Васильевич решительно поднимался с кровати, открывал дверь, делал зарядку и энергично поправлял большой чемодан. На этом черном обелиске в центре его комнаты стоял, в общем-то, неплохой телевизор «Рекорд» – безбожно обезображенный лишь самодельной антенной. Далее он шел на кухню, где и начинался очередной скандал. Последние пару месяцев редкое утро обходилось без них, но пьянство единственного мужчины в квартире уже не было его причиной.

Дело в том, что в квартире начало пропадать все подряд. Однажды утром Василий Васильевич недосчитался куска мяса в супе. На следующее утро у Евдокии Павловны пропал лифчик. Затем кто-то спер поношенные семейные трусы тети Нины, а Евдокия потеряла старенькие, давно сломанные часы, которые были ей дороги как память. Ругань начиналась ровно в 7.00 и заканчивалась к 8.30, когда обитатели (за исключением, конечно, парализованной матери) коммуналки покидали ее.

Долго так продолжаться не могло. Евдокия Павловна, не выдержав непрерывной нервотрепки, решила поставить в деле точку. Вернувшись домой к обеду, она достала большую банку крысиного яда и высыпала ее в свежий борщ (я как раз вернулся из школы и краем глаза заметил процесс), лишь недавно приготовленный Василием Васильевичем. Вечером я ворочался с боку на бок, старался не заснуть, ждал, чтобы предупредить соседа. Даже с учетом алкоголизма и задиристости почему-то был уверен, что он тут ни при чем. Однако, по закону подлости, «вор» вернулся домой далеко за полночь и мертвецки пьяный. Не добравшись даже до раковины за кружкой воды, он рухнул на свою кровать и сразу же захрапел. Удостоверившись, что все в порядке, я уснул, а утром первое, что увидел, так это образумившуюся Евдокию Павловну, решительно выливающую отравленный борщ в унитаз. Она даже не стала препираться после пробуждения Василия Васильевича: свежеприготовленный суп был почти готов. Далее в квартире закипела обычная бытовуха – с мелкими стычками, но без криков, от которых падают люстры. Воровство прекратилось. Прошло две недели.

В это утро Василий Васильевич, как оказалось, поправил чемодан еще до зарядки. И замер – под черным постаментом разливалась лужа чего-то желтовато-зеленого. Комнату тут же наполнил отвратительный мертвецкий запах. Опрометью вылетев в коридор, наш герой перебудил всех, привел к себе, аккуратно снял телевизор с чемодана и, щелкнув застежками, открыл его. Взору предстала сюрреалистичная картина – внутри красного бархата, которым был обшит чемодан, лежал труп человека. Худющий, даже с учетом трупного разложения, он был обложен всеми пропавшими у жильцов предметами, словно свил в нем себе гнездо. Он поселился в доме несколько месяцев назад, промышлял булками да кусками мяса из супа, а чтобы согреться, крал трусы и лифчики. Он погиб, поев отравленного супа.

Но как приживала выбирался из чемодана, на котором стоял телевизор? Эта тайна так и осталась нераскрытой…