Синдром героя - Василий Анатольевич Криптонов

Ну а чтобы любителям чужих секретов уж вовсе стало неповадно, я ещё и подключил ММЧ. Перенаправил фотоны так, что на месте нас все видели только чёрный квадрат. Поскольку с другой стороны я не закрывался, у нас с фамильяркой оставался свет.

— Что случилось? — спросил я.

Диль аккуратно положила в снег пьяно забормотавшего завхоза и, виновато глядя на меня, сказала следующее:

— Если ты, хозяин, мне прикажешь, я, конечно, отправлюсь и попытаюсь с ними сражаться. Но скорее всего, как только я их встречу, я свернусь калачиком на полу и стану пищать. Вот так…

И Диль запищала. Этот писк нисколько не напоминал человеческий. Он скорее походил на звук, который в незапамятные времена, издавали телевизоры, если сигнал по каким-то причинам прерывался, и вместо картинки возникала так называемая цветонастроечная таблица.

— Суть уловил, — кивнул я. — А почему?

Почему возникала цветонастроечная таблица и зачем она пищала, не знал никто. А те, кто знал, не могли объяснить. Те, кто мог объяснить, на самом деле не знали. Так человечество и прозябало до тех пор, пока телевизоры естественным образом не отошли в прошлое, подобно пишущим машинкам, дисковым телефонам и спиннерам.

— Я их боюсь…

Вот теперь мне не показалось. Диль покраснела. Оказывается, фамильяры умеют и такое…

— Прости, что?

— Боюсь…

— Ты же по приказу спокойно могилы разоряла!

— Там были мертвецы неподвижные.

— Так ведь подвижный мертвец подобен неподвижному мертвецу, только подвижный.

— У меня мобиленекрофобия, хозяин. Как и у любого фамильяра. К некромантам фамильяры не приходят вовсе. Мы принадлежим духовному миру, подчиняемся духу хозяина, заключённому в плоть. А неодухотворённая плоть, движущаяся подобно живой, наполняет нас парализующим ужасом.

— Ну ничего себе, приписка мелким шрифтом… Так Елизавета Кастратовна поэтому исчезла?

— Касторовна. И — да, скорее всего, именно поэтому. Ты ведь хотел ей предложить отправиться со мной.

— Сколько ж нам открытий чудных… Ну, ладно, не ходи тогда. Я сам схожу.

— Хозяин! Нет!

— Как так?

— Это безумно опасно. Я… Я тебя не пущу.

Диль шлёпнулась голыми коленками в снег и обняла мои одетые коленки.

Я покосился на толпу. Толпа с любопытством смотрела на нас, но ничего не видела. Да и я толпы не видел.

— Диль, всё, хватит, вставай. И подними этого бедолагу, отнеси куда-нибудь в тёплое место, а то он потом к Леониду придёт, а Леонид и так уже на луну воет.

Диль покорно поднялась сама, подняла завхоза и куда-то убежала. Как выяснилось позже, отнесла она его в вытрезвитель. С её точки зрения, там было теплее, чем на улице, а значит, приказ она выполнила безукоризненно.

Ну а пока Диль была занята выполнением приказа, я снял все магические защиты и решительным шагом направился к толпе.

— Нужно провести разведку боем! — гаркнул я. — Добровольцы — шаг вперёд!

Выступили трое.

— Специальность?

— Боевой энергетик!

— Фамилия?

— Борисов!

— Хорошо. Специальность?

— Некромантия!

— Фамилия?

— Леонов!

— Очень хорошо. Значит, хотим искупить прегрешения кровью. Похвально.

Почему-то про кровь Леонову не понравилось. Они как-то робко оглянулся на Вильяма Абрамовича.

Третьим был Боря Муратов, у него я фамилии не спрашивал, и так всё понятно. Вслед за ним из толпы вытянулась Стефания Вознесенская, которая явно была не в восторге от самоотверженности своего молодого человека.

Девушки, безусловно, любят отважных альф, однако статистически чаще выходят замуж за бетт, гамм и прочие буквы алфавита. Ну, хотя бы потому, что те статистически чаще выживают. И когда бетта или, там, гамма вдруг пытается проявить альфа-наклонности, девушка закономерно начинает тревожиться и заваливать техподдержку обращениями.

— Боря, зачем⁈ — услышал я. — Там же полная бездуховность, тебе и неинтересно будет!

— Не мешай, Стеша! Я невольник долга, и у меня нет выбора: я обязан поглумиться!

— Вправду, Стефания Порфирьевна! — вмешался небезызвестный мне господин Нестеров, глава дружественной мне общности спиритуалистов. — Не стоит вставать между юношей и его долгом. Мы все обязаны поглумиться!

К добровольцам прибавилось ещё восемь человек спиритуалистов. Некроманты почувствовали себя мрачно, однако возражать не смели. Посмел напоминающий графа Толстого Вильям Абрамович, который, собственно, был деканом некромантского факультета.

— Да вы с ума сошли! — мощным басом заорал он. — Кучка неподготовленных юнцов, не имеющих отношения к некромантии, собирается покончить с собой, чтобы — что? Замолчать проблему и сохранить вам ректорское кресло, Фёдор Игнатьевич⁈

Фёдор Игнатьевич бросился в бой, будто лев. Но и Вильям Абрамович тоже, как мы успели убедиться, чем-то напоминал льва. Пока все сосредоточились на эпической схватке этих благородных зверей, я помавал добровольцам рукой, и мы тихонечко отправились делать своё дело.

Я торопился. Знал, что Диль с одушевлёнными предметами мгновенно перемещаться не может, она связана физическими законами; способна разве что сделаться невидимкой. А потому время у меня есть, пока она не вернулась и не начала меня останавливать.

Сложно было сказать наверняка, зачем я сам так уверенно во всё это лезу. Вроде как в альфах отродясь не ходил, это больше по серебряковской части. За Фёдора Игнатьевича сражаюсь? Ну, так-сяк. Как по мне, опасность преувеличена, академия наша теперь озарена светом милости монаршей, чай, не закроют. Ну и куда я иду? Что и кому пытаюсь доказать?..

И вот, шагая, будто герой боевика, в захваченное силами тьмы здание, имея за спиной команду готовых к битве магов, я понял о себе одну очень грустную вещь. Мне ведь действительно это нравится. Нравится, что когда случается что-то из ряда вон, все взгляды обращаются на меня. Нравится то, что когда я берусь за это «из ряда вон», оно как-нибудь да решается. Мне действительно гораздо интереснее подраться со смертельно опасным зомби, чем стоять на холодной улице и ждать, пока это сделают другие.

Нет, если бы, отталкивая меня плечами, драться с зомби помчались бы профессионалы, я бы молча перекрестил их спины и отправился в ближайшую кафешку пить кофе с пончиками и ждать новостей. Но раз уж нет их, этих профессионалов, что поделать. Ну ничего, остынет кофе, зачерствеют пончики. Будут баранки. Их можно макать в остывший кофе и тоже иметь некоторое удовольствие.

— Жить-то как хорошо, господа! — вырвалось у меня.

Господа сзади поддержали мою сентенцию дружным одобрительным гулом.

И вот мы вошли в академию. Турникеты — никого. Направо — библиотека, из неё всех эвакуировали, а именно Порфирия Петровича с его новообретённым и каким-то сомнительнымпомощником. Прямо — лестница на верхние этажи. Но мы решили начать с подвала,