Волчий клан 2 - Валерий Муллагалеев

— Видел. Из своей груди.

Навьяр взглянул на меня с уважением.

— Добро, добро… В полнолуние, поди?

— Да.

— Великая сила. А теперь представь, как сорок могущественных ярых объединяют свою Ярость и призывают одного волка. Огромного, выше прибрежных тополей, неуязвимого к высшей магии. Таков аватар Великого волка.

Я представил, как на поле магической битвы поднимает голову титанический зверь и от одного его воя сыплются с небес змии как комары.

— Сигмар был против обряда, — сказал Навьяр.

— Почему?

— Он никогда не объяснил своих умозаключений. «Молодые в годах, слабые в умах», говорил он, когда его просили объяснить. Мы же считали, что он слишком стар и потому не чувствует Ярость. Дескать, слишком мудр для войны. Я убедил Волчьего князя призвать аватар. То был Ярохор Лютый, твой предок, если фамилия твоя от него.

На это я пока не знал, что сказать, поэтому вернул тему в прежнее русло:

— А что Сигмар?

— Он никогда не приказывал и не налагал вето на что-либо. Только предрекал и советовал. Полагаю, после того случая он стал еще более осторожен и совсем отошел от мира… Мы призвали Великого волка.

Навьяр замолчал и не моргая уставился во тьму. Я не стал его торопить, молча допивал остатки чая.

— Мы побеждали, — сказал наконец он. — Волк переломил ход войны в нашу сторону. Мы пробили брешь в воинстве магов и уничтожили совет архимагов. Сильнейшие из них пали. Беда в том, что магов были слишком много. Это ведь многочисленный народ Аркадии. Каждый из них — маг, тогда как ярые — это лишь витязи, князья и волхвы. Нас сломили числом.

— Они смогли одолеть Великого волка?

— Не его самого, а Волчьих витязей. Одного за другим. Оставшиеся питали своей Яростью аватар. Постепенно нагрузка стала чрезмерной… последние выжившие лишились своего Ядра. Среди них был и я.

— И что случилось потом?

— Ярые сдали позиции. Маги захватили Державу и началась новая эпоха, в которой нет места исконным владыкам. Есть маги, народ и… поезда.

— Об этом я знаю, но как ты оказался в Бездне?

— За свою ошибку я добровольно ушел в ссылку. Я не отстоял Державу, мне нет там места. Здесь я вношу посильный вклад, продолжая уничтожать самых вредоносных магов и их порождения.

— Ты говоришь о чернокнижниках, — кивнул я.

— Тогда маги еще не делились на чернокнижников и, гм, книжников. Битва шла в обоих мирах. Потом Бездну закрыли. Она стала не нужна магам, как и их родина Аркадия, которую они загадили. Бездна — это их прародина, откуда они пришли изначально. — Навьяр сделал широкий жест рукой. — Ты своими глазами можешь узреть, до чего они довели родной мир. То же самое ждет и наш мир.

Я нахмурился. На ум пришел не только Челищев, но и Инесса со своим платьем-иллюзией, которое по щелчку ее пальцев рассыпается искрами. Возможно, именно поэтому я начал спорить.

Меня возмущала диктатура магов, я видел уродство деяний чернокнижников, однако мне не хотелось верить, что любое заклинание становится вкладом в разрушение мира.

— Ты уверен, что Бездна раньше была другой?

— Для вас гибель Аркадии — это миф, а для меня обозримое прошлое. Да, судьба Бездны для меня самого лишь легенда, однако у меня нет оснований этому не верить. Сначала Бездна, потом Аркадия, теперь Держава. История повторяется. Поэтому война с магами — это не дележка территорий. Это битва за мировой порядок. Магия — суть искажение законов природы, что ведет к разрушению природы.

— Но маги захватили Державу уже почти тысячу лет назад, и пока не заметно, что мир разрушается…

В его голосе послышалось раздражение:

— В этом и проблема, Георгий! Изменения постепенны, никто не хочет считаться с ними. Какой маг откажется от могущества, если аукнется всё спустя века и тысячелетия? На наш век хватит, а после нас хоть трава не расти, да?

— Скажи, как на это влияет, скажем, огненный шар?

— Это сложно объяснить, я же не волхв, а воин. Древние говорили, что мир состоит из стихий, верно? Маги черпают силу из стихий, вытягивают ее из мироздания, после чего она начинает рушиться, искажаться.

— А Ярость?

— Ярость другая. Это выражение естественной силы, что заставляет пульсировать мироздание. Ярость дает жизнь, даже когда ее отнимает — как солнце! Это чистая реальность, именно поэтому ярые неподвластны иллюзии магии. Сила ярого — в его личном Ядре, а маги тянут ее из мира, уразумел?

Мне вспомнился запах магии, описать который можно как микс из ностальгии, сновидения и мечты. Иллюзия? Кража энергии мироздания?

Несмотря на древность магических родов, с этого ракурса магия показалась мне воплощением инфантильной фантазии — приятной, но разрушительной, тогда как Ярость — правдой жизни, которая сурова, но созидательна.

— Кажется, современные маги знают это, — сказал я. — Чернокнижие находится под запретом, его практика карается смертью.

— Разумеется, они не хотят повторения событий Аркадии. Но они лишь отсрочивают неизбежное.

Повисла гнетущая тишина. Навьяр подкинул хворост в костер и угрюмо уставился в огонь.

— Этого не будет, — сказал я. — Начнем с чернокнижников. Я уже начал. Я пришел в Бездну за Челищевым. Говорят, он живет сотни лет. Он тоже из древних?

Навьяр усмехнулся.

— Он родился не так давно. У вас он прослыл долгожителем, потому что часто навещал Бездну. Тот портал, которым ты пришел… Впервые Обакум попал через него мальчишкой. Отнюдь не как чернокнижник, нет. Его принесли в жертву его деревенские соплеменники, когда заметили в нем темный дар. Хотели скормить Катапинону, но тот проглотил его. Немудрено, что Обакум вырос таким озлобленным.

— Ты лично застал это?

— Да. Я пожалел его, не стал убивать. Он был испуган и не верил в свое спасение. Я некоторое время учил его, рассказывал о Ярости и магии. Но он сделал какие-то свои выводы.

Я пересказал Навьяру события, в ходе которых Челищев сбежал от меня в Бездну. Разговор затянулся, затронув мой путь и успехи возрождения Волчьего клана. Утолив жажду по новостям, Навьяр умолк и погрузился в раздумья.

— Мне нужно прикончить Обакума, — резюмировал я. — Может, ты знаешь его слабое место?

— Знал бы я его слабое место, сам бы устроил на него охоту. Но без Ядра я уязвим к магии, он