Азъ есмь Софья. Сестра - Галина Гончарова

За неделю ей надоели все занятия – и она попробовала сделать первый шаг. Тем более что Софья нагло лезла и спрашивала, когда тетя Таня с ними позанимается, так что вроде бы и поступаться гордостью не пришлось. Опять же Анна вроде бы и не пыталась давить, но сделала так, что Татьяне было совершенно нечем заняться – только молиться и рисовать. А на фоне жуткой занятости Анны ее безделье выглядело еще более утомительным. На фоне всеобщего почтения, с которым обращались к Анне, ласкового «матушка-царевна» в устах слуг, всеобщей любви и уважения.

Одним словом, Татьяна решилась сделать то, о чем ее просили, и сейчас с удивлением обнаруживала, что ей… нравится учить?

Особенно двоих девочек, Марфу и Ксению, которым требовался буквально один намек – и под их руками расцветали незаурядные рисунки. Надо отдать Татьяне должное – она была совершенно не завистлива к чужому таланту.

– Иди, Соня…

Софья выскочила за дверь, промчалась по коридорам, позабыв про всю степенность, и повисла на шее у брата.

– Лешенька!

Ненадолго оторвалась и так же повисла на шее у Ивана Морозова.

– Ванюша!

И с удовольствием оглядела результаты трудов своих. Стоят два крепыша, веселые, загорелые, а что чумазые – ну и что? Зато ничем не болеют, какое там свинцовое отравление! У обоих улыбки до ушей, оба рады ее видеть, Ваня аж светится.

– Сонюшка, случилось что?

– Протопоп Аввакум приехал! Вот!

Иван машинально перекрестился. Двумя перстами, как привык. Соня едва не фыркнула. Нет, боярыня Морозова, хоть и из лучших побуждений, совершенно замордовала мальчишку. Сколько еще усилий понадобится, чтобы он стал похож на человека?

– Я возок видел…

– Ну да. Лешенька, ты не очень занят?

– Мы сейчас к Симеону собирались…

Софья вцепилась в руку брата.

– Лешенька, пожалуйста… подождет Симеон!

– Ладно, Сонюшка. Вань, ты один сходишь?

– А с вами можно?

Софья прикусила губу, а потом кивнула. Почему бы нет? Двое лучше, чем один. Да и Симеон…

Товарищ Полоцкий беспокоил ее все больше, напоминая росянку. Большую такую, красивую…

Нет, детей-то он любил, безусловно. И талантлив был, стихи сам сочинял, хотя у привыкшей к краткости и конкретности Софьи они вызывали только нервный смешок и желание их спародировать. А вот в остальном…

Медленно, исподволь, он старался внушить Алексею чувство собственного превосходства, уверенность в своей непогрешимости. А еще – рассказывал о красотах Европы, о ее просвещенности, о том, как проигрывает рядом с ней Русь…

Ребенок это просчитать не смог бы. А вот Софья с позиций циничного века, привыкшего анализировать информацию, собирать ее по крупинкам, искать второе и третье дно – она видела. Но покамест молчала. Она отлично понимала свое положение. Если сейчас Симеон примется стучать на нее царю – как бы мерзко это ни звучало, – она может потерять все. Если царь удалит ее отсюда, все развалится, словно карточный домик, ведь только она знает, как и что надо делать. А ведь может, может… это просто неожиданность заставила отца дать разрешение. И тетка Анна. Но все держится на внешней благопристойности. А вот если пойдут слухи, а Симеон может, Алексей Михайлович им искренне восхищается… ну так ведь его и Морозов воспитывал в прозападном духе. А вот Софье требовался царь, который не будет оглядываться на «высококультурную» Европу, ей нужен был царь, который будет работать.

Почему так?

Она уже задавалась вопросом, зачем ей это надо. И ответ нашелся достаточно быстро.

Здесь у нее площадка для старта и реактивного взлета, в ее распоряжении громадные ресурсы, она может многое, если не споткнется. Где-то в другом месте она очутится за плинтусом и в роли таракана. Отсюда вывод. Алешка должен стать царем, о котором будут говорить с восхищением все русские. А она… а она станет при нем кардиналом Ришелье. Хотя пример и не совсем верен, в конце концов, Ришелье правил вместо Людовика, а она хотела править вместе с Алексеем.

И команду надо набирать уже сейчас.

– Идем, Ванечка…

А следующие два часа прошли в игре. А как еще заставить ребенка сделать то, что тебе надо?

Да только играя. Роль протопопа разыгрывали то Софья – уморительно важная в мантии из одеяла, то Ваня, то сам Алексей – и все чаще находились удачные фразы. Под конец все трое досмеялись до колик, но стратегия была разработана – и компания разошлась. Иван и Алексей к себе, мыться и переодеваться, Софья к тетке Татьяне, извиняться за свое отсутствие. А то как же?

Хочешь мира?

Прогнись в малом и отыграй свое в большом.

Татьяна, узнав о том, что Софья по дороге встретила Алексея и Ванечку, простила племянницу. Только погладила ее по темным волосам.

– Тяжко тебе будет, маленькая…

– Как тебе, да, тетя?

Татьяна только вздохнула. Она уже давно не сердилась на малявку. Это в тереме, когда некуда толкнуться, все события раздуваются до размеров слона. А когда у тебя куча дел, когда жизнь горит вокруг яркими красками – да разве тут вспомнишь такую мелочь, как детский скандал?

Да и не злопамятна она была…

– И мне тоже…

– Ты плидесь на узин?

– Приду, приду…

Софья улетучилась с довольной улыбкой.

Сейчас, до ужина, им надо переодеться, а еще… она будет раньше всех у Лешкиных покоев и внутри их. Ей надо отсечь Симеона, который, зараза, трется там так, словно ему медом намазано.

Попала она вовремя. Симеон столкнулся с ней в коридоре – и Софья тут же повисла у него на шее с радостным воплем. А то как же!

Хочешь помешать человеку – сделай это эффективно. Это в американских боевичках проходят штучки вроде мадагаскарских тараканов в супе и хлопушек в трусах, в обычной жизни это глупости. Надо действовать аккуратно и с умом, а для того – быть как можно ближе к человеку. Софья тут же вцепилась в доброго дядю и потребовала сказку. И вообще – на ручки. А в идеале – и не отлепляться от него весь вечер. Может быть, в душе Симеон и ругался злыми словами, а может, и нет. Царевна ведь, к тому же брат ее любит. Растить прозападников из одного ребенка или из двух разница невелика, дети-то рядом. Тем более ребенок сам идет в сети… ну-ну.

Так что девочку перекрестили, благословили и даже взяли на ручки. И принялись рассказывать об очередной святой, о которой Софья слушала вполуха. Раздражали ее эти дамы и господа. Нет, некоторые-то святые, безусловно, полезные и правильные, но! Они – жили и при жизни делали много хорошего и полезного. А вот если человек при жизни просто был благочестив, а потом умер мученической смертью – много таких погибает в каждой войне. Начиная, кстати, с Архимеда. А его не причислили…