Чекист - Комбат Найтов

По прилете выяснилось, что значительно возросло количество эсэсовцев-охранников. Аэродром, правда, охраняла рота охраны, приданная первой NJGr. Принял доклад Дитриха Фосса и потрепал между ушей его «штурмана» – дратхаар-ретривера Маркса с выразительными зеленоватыми глазами, неизменного участника всех вылетов командира первого штаффеля. Без него Дитрих никогда не вылетал, ни днем, ни ночью. Говорил, что Маркс – отличный летнаб, и лаем дает знать, что что-то видит в ночном небе. Впрочем, места в машине достаточно, поэтому смысла запрещать командиру штаффеля брать с собой собаку не было. Место службы достаточно скучное, и кроме охоты тут заняться нечем. Дитрих уже не раз вскользь упоминал, что неплохо было бы направить во вспомогательные службы эскадрильи женщин. С ними на Узедоммере была напряженка. В городке явный переизбыток мужского населения, поэтому вышедшую из самолета Карин мгновенно окружили летчики. Они сегодня – сама галантность. Видимо, придется так и поступить: выезжать в другие города разрешалось не чаще одного раза в месяц. На третий год войны и из-за высоких потерь на Востоке теперь, помимо НСФС – Национал-социалисткого союза немецких женщин, формированием таких команд занималось и управление кадров люфтваффе.

До самого вечера фон Вольфи инспектировал штаффель и писал различного рода бумаги. Бумажная волокита всегда сопровождает такие «выезды на природу». Декабрьское море обдавало открытый с трех сторон аэродром то промозглым туманом, пахнувшим солью и водорослями, то пронзительно-холодным сырым ветром.

– Что соседи? – спросил у обер-лейтенанта Вольфганг.

– Пригнали два «хейнкеля» из Касселя и перестали просить нас отслеживать их пуски. Учатся попадать в площадки двадцать на двадцать километров, – криво ухмыльнулся Дитрих. Как и многие летчики, он был скептически настроен по отношению к неуправляемым болванкам. – Ходят разговоры, что вот-вот будут готовы два новых изделия. Пока мы их не видели. Те, что испытываются, привозят из Касселя, а эти вроде здесь сделали. Посмотрим.

– Ну, вот меня и прислали посмотреть. Распорядись насчет машины. Черт, как не хочется видеть рожу Дорнбергера!

– Да он еще ничего! Он хотя бы улыбаться не разучился. Вернер – тот хуже, левая рука вечно в кармане, а там «вальтер» лежит. Недавно пристрелил русского, из пленных. – Дитрих брезгливо поморщился и опять затянул старую мелодию, что пора бы ему на большую землю перебираться. Было видно, что он тяготится местом службы.

– Для этого требуется получить разрешение Имперской службы безопасности, а я немного на ножах с Гейдрихом.

– Его же в Чехию перевели?

– И что? Он от этого перестал быть начальником СД? А кто такой Вернер?

– Да вы ж его знаете, он как-то говорил, что знаком с вами, что вы вместе ехали из Берлина в Грайфсфальд. Фон Браун его фамилия, гауптштурмфюрер.

– Обер-штурмфюрер, да, знаю такого.

– Уже гаупт, недавно присвоили. Вот так вот, кто-то летает, сбивает, а в званиях не растет, а кому-то регулярно присваивают.

– Так тебе же предлагали перейти в СС?!

– Мне и в люфтваффе неплохо, вот только бы с этого чертова места перевели на материк, герр фон Вольфи! Достало тут отираться.

– Я подумаю, что можно сделать. С нами поедешь?

– А куда вы?

– Приглашены на Рождество к Дорнбергеру.

– Я лучше со своими отмечу. И толку больше, и до машины не так далеко бежать. «Томми» почему-то любят появляться в праздники и в выходные.

– Ну, как знаешь!

Через полчаса они с Карин вышли из машины в Узедом-Норде – в городке, в котором проживало основное население полигона. Еще год назад все они жили в районе гавани Пенемюнде. Теперь то место огорожено, а здесь построено множество коттеджей. Довольно уютно! Пахнет сосновым лесом, ветра почти не ощущается.

Все встречающие в форме СС. Одинокий погон на кожаном пальто Дорнбергера был перевит золотом, в петлицах – два дубовых листа и четырехугольная звезда: бригадефюрер или генерал-майор войск СС. Еще недавно был подполковником. Растут же люди! И не на фронте! Интересно, за какие-такие заслуги? Пришлось Карин убирать руку с левого локтя мужа, а самому Вольфгангу вытягиваться и рапортовать свежеиспеченному генералу СС, дескать, прибыл проинспектировать. Обошли! Нашли способ, как приструнить командира полигона. Нормальный армейский стиль. Ничего, у Вольфганга в кармане приказ рейхсмаршала, где указаны его полномочия. Впрочем, улыбающийся Дорнбергер не дал повода для ссоры, объявив, что рад видеть инспектора от люфтваффе в лице старого знакомого гауптмана Крейца.

– Какие наши планы, герр бригадефюрер?

– Сейчас глинтвейн и вайнайхтсштрудель, потом рождественский гусь, а в 02:30 начинаем заправку первой ракеты, сделанной на новом заводе. Это недалеко отсюда, на четвертой площадке.

В семье Вячеслава Рождество не отмечали: «старики» выехали за границу сразу после февраля семнадцатого, а мать, отец и отчим были атеистами. У самого Вячеслава в памяти сохранился эпизод, как он в белой рубашке, с галстуком-бабочкой и в коротких штанишках поет рождественскую песенку на стуле в каком-то большом доме. Крейцы тоже не были набожными людьми. Выручила Карин, которая лучше ориентировалась в немецком Рождестве, чем он, и отвлекла внимание всех на себя. Это она хорошо умела делать. Жена захватила с собой какие-то пироги и приготовленные ею блюда из Элдена. Впрочем, Карин была не единственной женщиной в компании – инженеры-ракетчики жили в Пенемюнде вместе с семьями, в отличие от летчиков.

Городок Узедом-Норд располагался в прибрежном сосновом лесу, строился с немецкой аккуратностью и с расчетом на естественную маскировку с воздуха. Он практически не просматривался сверху, лишь крыша кирхи выдавала присутствие людей в этих местах. Но и она была перекрашена по требованию фон Вольфи. Остальные коттеджи были одноэтажными. Лишь три из них имели второй этаж. В одном из этих домов и происходила встреча. Снизу доносился запах пекущегося гуся, в холле собралось человек двадцать – двадцать пять. Было несколько детей, которым взрослые рассказывали рождественские истории, вспоминали Санкт-Николауса и Вайнахтсманна. Тоненькие голоски детишек исполнили песенки, стишки, опустели подвязанные к камину носки, ребятишки восторженными глазенками рассматривали подарки, но все это длилось не слишком долго, затем принаряженные мамы отправили их спать, пригрозив еще раз Вайнахтсманном. С этого момента фон Вольфи навострил уши. Генерал Дорнбергер, не фон Браун, придумал замечательный способ повысить эффективность разработок. Он поселил своих ракетчиков вместе, и все разговоры сами собой плавно перетекали на служебные темы. Дорнбергер стоял у истоков ракетостроения Германии еще с конца двадцатых годов. Значительно более молодой фон Браун был привлечен им много позже в коллектив разработчиков. Начинали они это под Берлином, в Куммерсдорфе, где начальником отдела баллистики, тогда еще гауптманом, Дорнбергером был создан первый испытательный полигон для немецких ракет. Затем, по требованиям безопасности и секретности, этот полигон был перенесен сюда.