Турнир самоубийц - Ян Леншин

Всю дорогу до Блэткоча Джен хмурилась. Следовало признать – Ульрик прав, Готтлиб отличный город. Их ни разу не попытались ограбить, убить или похитить. Невероятно! Разве что кофе паршивый – жидкий, вот умора. Каждому известно, что его надо жевать, а не пить.

Заночевали дома у Ульрика. Притом Нейтан до посинения ныл, умоляя отпустить его в Блэткоч пешком, страшась гнева бабушки. Успокоился рыцарь ночи лишь после того, как Ульрик арендовал телетранслятор и сообщил пожилой женщине, что ее внук цел, невредим и находится под защитой шерифа.

Когда пришли на вокзал покупать билеты, оказалось, что из-за перестановок в расписании ближайший поезд на Блэткоч следует ждать не раньше десяти утра. Нужно было скоротать пару часов. Ульрик предложил наведаться в «одно приятное место».

Ряды кресел обрывались в метрах трех от стены, затянутой белым полотном. Сбоку стоял аппарат странного вида, кремовый, с позолотой и с шестью рядами клавиш, похожих на зубы исполинской плотоядной рыбины.

– Это «Левиафан», самый большой электрический орган во всей Мехатонии, – объяснил Ульрик. – Заменяет целый оркестр. Раньше сюда непросто было попасть – билеты раскупались за неделю до премьеры. Но теперь, с появлением звуковых фильмов, времена изменились. Идем, вон наши места.

– Целый оркестр? – переспросила Джен, окинув взглядом полупустой зал.

– Понимаю, не бог весь что. Я бы сводил тебя на звуковой фильм, но поверь – болтовня актеров только раздражает.

Свет погас, и белое исчезло, будто невидимая рука отдернула занавеску, распахнув окно в другой мир. Даже Нейтан перестал пыхтеть. Грянули фанфары – за «Левиафан» сел человек, пробудив кремовое чудище ото сна.

– Я сейчас, – шепнул Ульрик, когда музыка чуть смолкла. – Нужно забрать кое-какие вещи.

Джен раздраженно отмахнулась, мол, иди куда хочешь, только не мешай.

В память о Готтлибе Джен тайком сорвала листовку – из тех, что призывали поддержать Ульрика, – на ней у молодого человека вместо ужасной висельной петли был галстук-бабочка.

– Почему Белинда считает тебя мошенником? – нарушила Джен молчание перед самым Блэткочем.

В этот раз пассажиры остались сидеть на своих местах. Изредка кто-нибудь из них косился на улыбчивого сверх всякой меры Ульрика, но, встретившись взглядом с Джен, тут же отворачивался и принимался с неподдельным интересом рассматривать пролетающий за окном пейзаж. Совершенно измотанный Нейтан спал без задних ног. Ромашковый венок он где-то потерял, но капустные листы еще держались.

– Потому, что я мошенник.

– Что же ты натворил?

– До сих пор жив.

– Разве это преступление? В Блэткоче за такое медаль дают.

– Ты не понимаешь. Я – брайан. В мои обязанности входит оказываться не в то время, не в том месте.

– Тут ты прав. Блэткоч как раз такое место.

Ульрик дернул уголком рта – не улыбка, не усмешка, будто левая часть лица нашла слова Джен забавными, а правая с ней не согласилась.

– …Заработав первые легкие деньги, я уже не смог остановиться, – Ульрик будто разговаривал сам с собой. – Мне верили на слово и не требовали серьезных доказательств. Никто не ожидал от брайана жульничества. А потом мной заинтересовалась пресса, и я утроил усилия. Думал, смогу доказать всем, что лотоматоны действительно ошибаются. Привлекал внимание какой-нибудь безумной выходкой и демонстрировал талант, которого у обычного брайана быть не могло.

Нейтан сладко сопел во сне, убаюканный мерным стуком колес.

– Кто же тогда прогнал Часовика? – спросила Джен, когда за окном потянулись заснеженные поля, мокнущие под моросящим дождем.