Полуварвар - Тимофей Иванов

местные имперские азиаты, во-первых, как-то недооценили темперамент моих соплеменников, которые портовым крысам не стеснялись давать в лоб, а потом ещё и со стражей драться, что привело к жертвам с обеих сторон. А во-вторых, они правильно не просчитали реакцию Великого конунга на такие вот торговые санкции, введенные в одностороннем порядке в обход решения богов, ООН и спортлото. Следующей же весной корабли ассонов отплыли на запад и устроили всем на побережье похохотать. Сильные крепости почти никто не брал, нужды в том не было, только сам Великий конунг и парочка самых жадных до славы его коллег рангом пониже, отметились. Но зато на побережьях разрушили все рыбацкие посёлки, сжигая к суртуровой матери все посудины местных, уничтожили все поля и виноградники, которые встретили, раздолбали все загородные имения аристократов, которые нашли, и вообще покуражились всласть. Торговым кораблям сяньцев, естественно, тоже не повезло — на них велась настоящая охота. Император узкоглазых, конечно, поднял армию и военный флот, но вот беда — ассоны никого и ничего не пытались завоёвывать, набив корабли ценным и компактным добром, они уничтожили остальное и быстренько свинтили домой. Ответный поход желтолицых к нам успеха не возымел, корабли южан добрались до Ассонхейма ближе к осенним штормам и были не очень-то приспособлены к войне в наших шхерах и фьордах. Года три длилось вялое противостояние с пиратством наших драккаров у сяньских берегов, а потом император и Великий конунг пошли на переговоры. Первый признал, что его чиновники оборзели в край и даже вроде кого-то там наказал, второй развёл руками и вынужден был согласиться, что ассоны тоже как-то зря психанули и даже преподнёс венценосному коллеге какие-то дары из награбленного храмового имущества. Так слово за слово и был заключён договор о нерушимой дружбе и свободной торговле, потому как звездюли все уважают. За подобные вещи род Верховных конунгов почитали. Уважал его и я, правда не очень верил, что наши правители такие уж крутые и все из себя непогрешимые. Что бы там Гринольв мне ни говорил, а где есть власть, там есть и грязь, одно без другого не может.

Однако размышления о политике — размышлениями о политике, а решив вопрос с оплатой мест на корабле, я двинул в главный столичный храм. Своё слово надо держать и перед живыми, и перед мёртвыми. А перед вторыми у меня имелся должок. Хотя справедливости ради надо сказать, что к заупокойным молитвам я перешёл не сразу. Всё-таки языческие идолы высотой чуть ли не с девятиэтажки производили впечатление даже на бывшего жителя двадцать первого века, как и воистину циклопических размеров ясень, растущий в центре капища и изображающий Иггдрасиль. Готов спорить, что эту громаду вырастили не без помощи магии.

Налюбовавшись на местные красоты, я нашёл одного из самых неказистых идолов. Локи Фаурбаутисон, сын великана и богини, полноценный бог огня и коварства, что в хитрости своей мог столь же легко управлять льдом, как и пламенем, побратим Одина и прочее, прочее, прочее… Причём если внимательно послушать описание данного хитреца, то станет очевидным, что доподлинно о нём можно сказать только то, что он, таки да, хитрец. А вот всё остальное вполне может оказаться очередной его шуткой над глупыми смертными и чуть менее глупыми асами. Улыбнувшись от этой мысли, я подошёл к алтарю у идола и возложил на него найденный во Фростхейме нож. Гринольв предлагал тот переосвятить и перековать, но я порешил, что молитвенный дар всё же должен быть ценным, а против нежити можно просто благословение на оружие получить или зачарованием обойтись. Сделав подношение, я задрал голову, посмотрел в глаза идолу и тихо заговорил:

— Здравствуй, бог мой. И прими мой дар. Никогда прежде ничего у тебя не просил, сам знаешь, не так я воспитан, но вот сегодня пришёл. Обещал я фростхеймским мертвецам, что замолвлю слово перед высшими силами за их души. Потому молю, чтобы ты присмотрел за ними, если те в том нуждаются, не получив прежде должного погребения. Мне неведомо, что за отношения царят в высоких сферах, но всё-таки на эльфийских богов у меня надежд мало, как-никак у них целый континент вымер, а те даже не почесались. А кому, кроме тебя, молиться — я не знаю. К тому же, спасти души ушастых и ткнуть тех, кому они молились при жизни, в это носом, было бы хорошей шуткой.

Закончив своё странное и немного сумбурное обращение к высшим силам, я уже начал разворачиваться, чтобы уйти, когда услышал старый, надтреснутый голос:

— Давненько я не слышал столь дерзких слов в адрес асов. Хотя и чувствую, что твоя молитва шла от чистого сердца. Но неужто никто не обучил тебя правильным словам?

Повернувшись, я увидел благообразного старичка, вышедшего из-за идола. Это определённо был жрец главного трикстера всея Асгарда, все регалии, включая посох и изображения Ермунганда, почти догнавшего свой хвост на груди светло-зелёной рясы, присутствовали. Я слегка склонил голову и ответил:

— Учили, но я не верю в то, что богам есть дело до слов смертных, лишь надеюсь, что они читают желание наших душ. К тому же я знаю лишь молитвы асам, а мой бог — такой же ас, как я сам ассонсон.

— Забавно, юноша, забавно — развеселился священнослужитель, показав в улыбке крепкие белые зубы — И прям, действительно ничего и никогда не просил?

— Не помню за собой такого. В последний и единственный раз вообще к идолу обращался на посвящении в мужчины — признался я, а потом решил, что раз сгорел сарай, то пускай горит и хата — Да и на кой ляд Локи последователь, который у него будет что-то клянчить? Неужто у бога других дел нет, кроме как смертному дураку помогать?

— Какой напор — хохотнул старик и кивнул на постамент — Нож-то не жалко?

— У меня будут и другие клинки, а у мёртвых эльфов новые души уже не заведутся — хмыкнул я — Так что ради такого дела нечего жаться.

— Не боишься, что я тебя за дерзость посохом с храмового холма прогоню? — задал новый вопрос жрец.

— Нет — отозвался я и понял, что ни каплю не кривлю душой — Я что хотел, то своему богу сказал, и верю в его доброту. А что люди увидят, так Локи — странный ас со странными жрецами, скорее все посмеются над нами двумя.

— Ну, пусть смеются — улыбнувшись и перехватив свой посох ответил