Командор - Валерий Большаков

Безумная скачка взвинтила нервы до предела, а мустанги, на которых скакали Олег и Шанго, лишь потому не поддались общей панике, что чувствовали на себе седоков.

Это их успокаивало, хотя оба скакуна храпели от страха и задирали головы.

Со стороны разгромленного лагеря доносились выстрелы, криков за гулким топотом было не расслышать.

Вскоре Сухов начал помаленьку успокаивать своего коня. Покидать табун не пришлось, тот и сам рассеялся — мустанги разбежались кто куда, лишь бы подальше.

Остановив коня, Олег закрыл глаза и откинул голову лицом к небу. Надо было побыть полминутки в бездумье, глубоко дыша, вбирая в себя запахи ночного леса, вслушиваясь в удалявшийся топот мустангов, улавливая суматоху позади.

Да-а… Встряска та ещё.

Адреналин чуть ли не пенился в жилах, на языке чувствовался металлический привкус опасности. Дрожь пробегала по телу.

«В задницу такой экстрим!» — подумал Сухов.

Покрутив шеей из стороны в сторону, разминая мышцы, он открыл глаза и глянул на Шанго. Чернокожий восседал на своём могучем коняке, как бронзовое изваяние.

— Поехали?

Немного погодя Осаи-Окото медленно кивнул — и для него стампида даром не прошла.

— Поехали, Оле.

Искать лагерь корсаров не пришлось — с десяток конников крутилось по лугу, поджидая своих товарищей.

Первым Олега с Шанго приметил Кэриб.

Издав ликующий вопль, он бросился навстречу капитану, отчего Диего и промахнулся, не достал с такою педагогической мерою, как подзатыльник.

Вскоре корсары окружили своего командира, шумно делясь впечатлениями.

— Ух, как мы их!

— Лошадей жалко…

— Ничего! Зато сколько они перед смертью голов и ребёр перетоптали!

— И не говори! Любо-дорого.

— Как же этот табун нёсся, а?! Угу… Как лава! Как лавина!

— Шикарно!

— Ёш-моё! Всё порасшвыряли, в землю вогнали! Сила!

— Силища!

— Хиали! Всех лошадей увели?

— Почти, командор. На одних уезжать, других разгонять.

— Ну и правильно… Сейчас испанцам дня два придётся только лошадок отлавливать. Да и то вряд ли им удастся отловить хотя бы половину наших мустангов.

— Моя думать — испанцам удаваться. Мы угонять лошади лансерос, лошади солдат пастись на другой стороне долины.

— Пустяки, Хиали. Даже если испанцы будут настолько глупы, что пустятся в погоню лишь половиною своих сил, мы уже в выигрыше. Захотят драки? Да ради Бога! Встретим как полагается, будет кого хоронить.

— Шикарно!

— Ладно… Все здесь?

— Все-е!

— Никого не забыли?

— Никого-о!

— Всё навьючили?

— Всё!

— Тогда вперёд, пока светит луна!

И корсары, оживлённо переговариваясь, хоть и будучи настороже, двинулись рысью по дороге, выбеленной лунным сиянием.

Уже на выезде к главной дороге примчался дозор, высланный Олегом вперёд.

Возбуждённый Ксавье Горбун сообщил, что им навстречу двигаются индейцы под водительством Гуанакачири.

Два отряда остановились, не смешиваясь, зато их командиры съехались.

— Приветствую тебя, мой краснокожий брат! — сказал Сухов безо всякого пафоса.

— И тебе мой привет, бледнолицый брат!

— Там, — Олег показал себе за спину, — в Круглой долине, мы оставили две с лишним сотни испанцев. Сейчас у них много раненых и убитых, а лошадей мало. Ночь коротка, но её времени хватит, чтобы отменно повеселиться!

— Тогда мы поспешим, — сказал Гуанакачири с нетерпением.

— А мы вас прикроем с тыла!

И оба отряда порысили вместе. Веселиться…

…В середине дня солнце припекало, поэтому мало кто имел неосторожность прогуливаться по улице Эль-Кондэ, что пересекала улицу Дам.

Те же, кто наблюдал за повседневной жизнью Санто-Доминго, укрывшись в тени, мог наблюдать за любопытным зрелищем.

По булыжной мостовой цокали копытами с десяток лошадей буланой масти, несущих на себе суровых видом лансерос.

Впереди отряда, на белом коне, ехал кабальеро в камзоле и коротких штанах из тёмно-синей, почти чёрной тафты и в того же цвета шляпе с плюмажем из страусиных перьев.

И плюмаж, и кружева на костюме были ослепительно-белыми, а позументы — серебряными.

Выехав на улицу Дам, кавалькада свернула к «Лас Касас Реалес». Некий седобородый потомок первых конкистадоров созерцал её проезд, нахохлившись в короткой тени, отбрасываемой стенами дома Эрнана Кортеса.

Старик отметил чеканный профиль кабальеро, чьё лицо, загорелое и обветренное, было отмечено печатью Каина, — этот человек немало врагов свёл в могилу, да и друзей схоронил не одного-двух.

Роскошная золочёная шпага на драгоценной перевязи и перстень с огромным бриллиантом не обманули седобородого — наверняка все эти штучки не с базара, не трудами нажиты и не уловками купеческими…

А Олег Сухов — именно так звали кабальеро — проехал до самой резиденции губернатора и президента аудиенсии Эспаньолы.

Там все дружно спешились, затянули поводья на гладкой коновязи и неторопливо поднялись по лестнице.

— Стражу снять, — бесстрастно скомандовал Олег, не поворачивая головы. — Жак и ты, Франсуа, займёте их место.

Названные не ответили ему — зачем? Приказ они слышали…

Часовые на входе в аудиенсию замешкались было, не зная, пропускать ли идальго в чёрном, задержать ли, но одного ледяного взгляда им хватило, чтобы понять: с таким лучше не связываться.

Вскоре, получив дубинкой по голове, дозорные «убедились» в этом окончательно.

Туфли Сухова с пряжками, украшенными каменьями, зацокали подковками по каменному полу.

В темноватом коридоре держалась приятная прохлада.

Умеют строить испанцы — мавры научили.

— Диего и ты, барон, — проговорил Олег, — смените этих.

Двое верзил, охранявших покой губернатора, сочли, что, раз уж наружная охрана пропустила кабальеро в чёрном, стало быть, ему положено, — и расступилась.

На короткие тупые удары и протяжные стоны, раздавшиеся за его спиной, Сухов не обратил ровно никакого внимания.

Кабинет, в который он вошёл, был велик и светел.

Обшитый деревом до половины, с монументальной мебелью, с гигантским глобусом в бронзовых кольцах, он представлял собой стандартное убежище высокопоставленного вельможи, отправленного в колонии блюсти интересы короны — и не забывать о собственных шкурных хотениях.