ОПГ «Деревня» – 3 - Alchy

— А раньше тут заправка и кафешка была, — с ностальгией заметил деревенский, — щас бы шаурму из морозильника, разогретую в микроволновке, заточить… Егор, а чо тут табак такой беспонтовый, не как у нас?

— Это не тут табак плохой, это у нас то, что мы курили, к табаку никакого отношения не имело, — поучительно пояснил Егор. — Отходы табачного производства, соусированные никотиновой жижей с химозой лютой.

— Вы бы вообще курить бросали, — внезапно угрожающим тоном посоветовал участковый. — щемить наверное начнем курильщиков. А то на нас окружающие смотрят и видят образец для подражания, не говоря о детях, те ваще обезьянничают…

Все дружно покосились на здоровую кривоватую самокрутку, дымившуюся в руке у Серёги, но спорить не стали, докурили в относительной сухости и взгромоздившись по седлам — продолжили путь, пусть и не под проливным, но от того не менее досаждавшим дождем. Егор, поддавшись очарованию погоды, которая нашептывала то о меланхолии, то о суициде — приотстал от основной группы и затянул себе под нос, как обычно — не в такт и дурным голосом:

Белых ромашек карусель,

Это было как вчера,

Бегу босиком к тебе по росе,

Милая моя сестра.

В облаках кружат лебеди,

В поле выжжены цветы,

А помнишь как в две тысячи седьмом,

Танцевали тектоник мы… Школьник, Бау.

Участковый, заслышав заунывный вой — поморщился, приотстал и укоризненно заметил:

— Братан, мы же договаривались! Не пой, это не твое! Ну или в бане там, когда никого нет!

— Баня у нас общественная, не уединишься! — Огрызнулся Егор. — А дома жена беременная, тоже не попоешь. Какие вы все, сука, чувствительные!

— Ну будет тебе, — примиряюще сказал участковый. — Чо за гнусь то хоть пел, я такого не слышал?

— Папку телеграмовскую разбирал, с сохраненками. У меня там по умолчанию сохранялись все медиа, как чуял. Вот под семьдесят гигов всякой хрени, от политоты до музыки из чатов, осколки нашего времени считай, раритет… А это музло норм, зря ты так, поставлю дома, как доберемся. Припев по крайней мере зачетный.

— Ностальгируешь, значит, тоже хочешь вернуть свой две тысячи седьмой⁈

— Тьфу три раза! — Сплюнул Егор. — Я в седьмом первый год в лагере чалился, никогда этого мема не понимал! Да я и по нашему то времени не особо скучаю, какие там у нас перспективы были? Одна неопределенность и постоянное пробивание дна, новости без испанского стыда невозможно смотреть. А тут у меня Ксюха, дети скоро и сам я начальник химической промышленности, министр практически. А сейчас страна поболее той Российской Федерации, из двадцать первого века, ещё не успели все полимеры и территории просрать…

По донельзя раскисшей дороге в Троице-Саткинский завод добрались только под вечер. Завидя дымы заводских труб — приободрились, и даже лошади, умотанные дорогой — прибавили шаг. Судя по времени — ночевать предстояло при заводе, желания штурмовать на ночь глядя Калым-гору ни у кого не возникло. Подъезжая к заводоуправлению — обратили внимание на бодро передвигающуюся по пруду посудину, исторгающую из трубы вполне себе явственные клубы дыма. «Ай да молодцы!» — Не смог сдержать восторга Егор: «Пока мы фигней в лесах страдали и от клещей отбивались — пароходик запустили! Пошел по озеру дымок! Только он какой-то не кошерный, колес не видно, видать не доделали. Хотя прет бодрячком, что не может не радовать!» «Деревня ты, братан!» — Укорил его участковый: «Даже я знаю, что колесные — отстой, наши сразу с гребным винтом сделали. Не удивлюсь, если там паровая турбина стоит, чо мелочиться то…»

Появление незадачливых золотодобытчиков не то что ажиотажа — даже внимания не привлекло. Праздношатающихся на улицах не было и складывалось ощущение, что город обезлюдел. Дежуривший на проходной казак утолил любопытство изголодавшихся по общению лесных скитальцев:

— Так на реку половина народу уехала, на Большую Сатку, плотину ставить. А остальным некогда по улицам расхаживать, в три смены работают, второй день как печи запустили. Корабль на пруду — систершип, второй в Новой Пристани стоит, прицепили баржу, повезет кирпич в Златоуст для завода. Вы как коней обиходите, идите в трактир, там кабатчик новый и пиво из Попадалово возят, и снедь отменная. А старого Пантелей в Челябу отправил, в колодках, за неисполнение приказа продавать вино в долг, вещи взятые в залог и за сношения с татями.

Хотели последовать его совету, действительно — после такой трудной дороги есть хотелось до спазмов в желудке, но на выходе конюшни их перехватил учитель. Стал укорять: «Где это видано, чтоб земляки при живых односельчанах в трактире столовались⁉ А за пивом пошлем, принесут, у нас и баня своя затоплена. Пара уже нет, но подкинуть охапку дров недолго, как раз пока с дороги перекусите — протопится. Да и сдался вам трактир этот, у них то пост, то ещё чего, а у нас все по простому — и мясо, и картоха».

Уплетая тушеную с мясом картошку (оно бы не стоило перед баней переедать, но желудок хуже соседа — добра не помнит), Егор краем уха слушал сетования учителей. Жаловались на низкую мотивацию к обучению своих, деревенских школьников, не так давно здесь при заводе обретавшихся на перевоспитании и хвалили местных.

— Такое чувство, что мы там, в двадцать первом веке, тотально поглупели. — Размахивал вилкой бывший пенсионер из деревни, а ныне учитель. — Я про наших сорвиголов ещё в деревне слышал, что они поначалу на хроноаборигенов свысока поглядывали, пока с них спесь не сбили. А тут купеческие дети приехали, их сверстники, знают два иностранных языка, немецкий и французский, разговаривают и пишут, и учиться взялись рьяно. Всё таки компьютеры эти и телефоны не способствуют нормальному развитию ребенка. — Тут он пристально взглянул на Егора.

— Я то чо⁈ — Возмутился он. — Сам вырос не то что без компа, без калькулятора даже! А винить гаджеты глупо, корень зла в системе образования. Хотя кое в чем согласен, развращает вот эта доступность получения информации, когда по первому запросу на тебя куча данных вываливается, вперемешку с сиськами и котиками. Чо с детьми то по итогу, взялись за ум?

— Взялись, — удовлетворенно откинулся на спинку стула учитель. — Тут тебе и занятия в школе никто не отменял, и Пантелеевские казаки гоняли наравне