Ветер - Андрей Готлибович Шопперт

Жил новоявленный барон скромно, замков не имел и огромных домов в Лондоне тоже. У него был небольшой двухэтажный дом в Вестминстере. И «на работу» он ездил в скромной пролётке, которая ночами стояла в малюсеньком каретном сарае, куда с трудом вмещалась.

План был многоходовый и первая его часть заключалась в том, чтобы вынудить сэр Сагдена отказаться в этот день от пользования своей пролёткой и нанять «первый попавшийся» кэб.

Ночью Мончаг с Монголом подъехали почти к самому дому Лорда-канцлера и убедившись, что все спят, проникли в каретник и измазали изнутри пролётку свиным навозом, но так, чтобы этого видно не было. Нужен был только запах. Измазали, и растворились в ночи.

Утром кучер стал запрягать лошадь и ничего предосудительного не заметил, подал он к крыльцу экипаж, выходит пэр и садится в пролётку. А там запашок. Ну, как запашок, кто свиное дерьмо нюхал тот запашком это не назовёт. Нос лорд зажал выхватил у кучера плётку и избил его. А потом велел поймать ему приличный кэб.

Побитый товарищ оглядел улицу, а там как раз новенький кэб трусит в поисках пассажиров.

— Эй, подь сюды.

Через три минуты, как только дом лорда-канцлера скрылся за поворотом, Мончаг остановил лошадь, в пролётку заскочил Монгол, сунул в глаз сына парикмахера заточенную ручку расчёски и оставил его там. Придержал бьющегося в агонии сэра Сагдена, положил ему на грудь бумажку с надписью «ИРА» и свистнул легонько Мончагу. Кэб проехал ещё немного, пока Монгол не убедился, что барон мёртв, и оба «ирландца» сошли, оставив кэб всего в паре метров от полицейского участка.

Глава 21

Событие пятьдесят восьмое

Трус не будет героем, а маменькин сыночек — китобоем.

Или кит убит, или вельбот разбит.

Пришлось несколько часов лежать в дрейфе. На «Авроре» и «Марии» нужно было заменить часть парусов. «Марии» досталось меньше, у неё порван грот-парус и проломлен в одном месте фальшборт. Вот и все раны. А на «Авроре» пришлось менять шесть парусов, в том числе и Грот и Грот-марсель, ещё один такой бой и можно назад поворачивать, или паруса штопать — зашивать. Фон Кох себе зарубочку сделал, дать боцману Окунькову команду подготовить гардаманы — парусные наперстки и нитки. А если серьёзно, то нужно прямо завтра организовать починку парусов.

Этот внутренний диалог прервал крик вперёдсмотрящего:

— Парус на севере.

Пока капитан-лейтенант раздумывал, а чего делать-то, как тот же сиплый голос с «вороньего гнезда» возвестил:

— Парус на юге.

Владимир Фёдорович крутанулся на каблуках ботинок, соображая, куда бежать.

— «Бог всегда на стороне больших батальонов», как говаривал прусский король Фридрих II Великий, — махнул он рукой, подзывая Окунькова.

— Разве не Наполеону сии слова принадлежат? — лейтенант Стасов Валерий Валерьевич — это такой товарищ, который по любому поводу готов спорить.

— Может он и говорил, но точно читал Буонопартий тогда записки Фридриха Великого и у него эту мудрую мысль украл. Французы, они вообще вороватый народ. Как цыгане прямо. А у нас три корабля против двух, и выходит мы батальон большой.

— Василий, — боцман подбежал красный, кричал на ирландцев, запутавших канат, — два корабля сюда двигаются, слышал. Ускорь работы. А то они придут, а мы без порток, в смысле без парусов, конфузия.

— Есть, господин капитан, — с места Окуньков орать на меняющих паруса матросов начал.

— Свистать всех на верх! Валерий Валерьевич, передайте на «Марию» и «Салвадор», что их добыча та, что с севера идёт. Мы займёмся южной.

Народу на палубе «Авроры» резко добивалось, к капитану подошёл протирающий глаза Дондук.

— Что-то поспать никак не получается. Что опять случилось, Владимир Фёдорович?

— Два корабля сюда движутся, один с севера, один с юга, я решил посмотреть, что за рыба к нам в сети плывёт. Наш южный. «Мария» с «Салвадором» займутся северным. Приготовьтесь, хорошо бы без артиллерии обойтись. Если с юга, то возможно это китобой от Галапагосских островов в Ванкувер с грузом идёт. В этих местах другие суда редкость. Если так, то он не вооружён, ну может пара мелких пушчонок. Стрелять по моей команде.

Капитан-лейтенант посмотрел, как поднимают паруса на двух других кораблях эскадры и прошёл на бак, глянуть хотелось в подзорную трубу, может уже видно гостя.

Примерно через час загрохоло на севере. Значит, там по-хорошему не получилось, пришлось силу применять. Практически подошёл и их «приз». Кох не ошибся, точно — английский китобой, загруженный бочками так, что ещё чуть и волна будет через палубу перекатываться. Это была двухмачтовая гафельная шхуна, чуть меньше «Салвадора», но пошире, по мореходным качествам из-за этого сильно проигрывающая. Даже сейчас, при приличном ветре, шхуна тащилась со скоростью не больше шести миль в час.

На «Авроре» по-прежнему английский флаг, а море и ветер давно оттащили всплывшие обломки «Лондона» подальше от берега в океан, потому на китобое тревогу не били и пушки не заряжали. Разглядывая, как на шхуне спускают паруса, Владимир Фёдорович раздумывал, что делать с китобоем? Раз уж встали на тропу войны с Великобританией, то любой урон, нанесённый Англии — это хорошо. Значит, судно нужно конфисковать… А вот дальше, что делать? Им нельзя останавливаться надолго. К Хоккайдо зимой не подойти, наверное, хотя чёрт его знает, не был он ни разу в тех водах. Но и тащить китобой с собой нельзя, он не только задержит всех, он ещё и потонуть может, вон как перегружен. Так и зачем в Охотске или Петропавловске этот груз? Его бы переправить в Форт-Росс, там Фролов свечек наделать сможет. Или продаст задорого американцам.

Когда китобой оказался на расстоянии в пару кабельтовых, Владимир Фёдорович разглядел, что и на палубе даже стоят бочки с добычей, богатый был улов, в трюм весь не влез. Нет, этот приз точно нужно забирать. Спермацет стоит кучу денег. Одна свеча — рубль. А что делать? Как переправить шхуну в Форт-Росс? Придётся «Салвадор» снова отправить в конвое, чтобы сопроводить туда китобоя. Тем более, пока не ясно, а что за добыча им попалась.

На китобое между тем спустили шлюпку, выполняя команду с фрегата, и она быстро добралась до