Вирусапиенс - Сергей Гатаулин

Пока Анатолий наслаждается прелестями цветастого мира, Ванькин отлеживается в дремучем иновременном захолустье. Второй подвиг богатыря.

Воля – одинаково приятна, в каком бы из миров ты не находился, а вот неволя может сильно разниться. Участок, куда стражи порядка доставили Анатолия, больше походил на мастерскую художника-абстракциониста. Уже через полчаса пребывания в феерически раскрашенном отстойнике задержанный «полностью осознал свою вину». Понял от также, что его художественные предпочтения катастрофически разнятся со вкусами создателей окружающего сюрреалистического бреда.

Леопардового окраса потолок, с которого свисали ярко-желтые пластиковые сосульки, врезался в сиреневые шершавые стены.

Сиреневый, видимо, был любимым цветом в этом мире. Сиреневые хоть и разных тонов дома, сиреневые стены, сиреневые штаны. Но еще больше обрадовал телохранителя пол. Буйная фантазия сумасшедшего дизайнера придала ему цвет, известный с давних времен под названием «детской неожиданности». Причём напоминал он эту самую неожиданность не только оттенком, но также фактурой и, что самое важное – запахом. Всё это шальное великолепие освещалось мигающей лампой, периодически менявшей спектр от холодного, сумрачно-фиолетового до раскаленного ярко-красного. А на закуску томящемуся в неволе арестанту предлагалась отвратительная музыка, сдобренная невыносимо фальшивыми нотами.

Специфичное помещение вызывало не менее специфичные эмоции. Это был садизм высшей пробы. Анатолий поначалу попытался расслабиться на мягком, но отвратительно-скользком, похожем на мокрую рыбу лежаке, но не смог. Его органы чувств отказывались передавать в мозг правильную информацию. Сталкиваясь с невозможным сочетанием звуков, цветов и запахов, они порождали фантастические образы в воспаленном мозгу, переходящие в галлюцинации.

«Лучше бы били», – подумал Анатолий после нескольких часов пребывания в полубреду.

– Вам нравится дисгармония, – прошелестел вдруг заискивающий голос, когда он готов был уже броситься на стену.

– Неет! – Анатолий судорожно затряс головой.

– Вы противник искусств? – вновь поинтересовался невидимый собеседник.

– Нет! – рявкнул измученный узник, закрывая глаза, не в силах больше выдерживать цветовую какофонию.

– Хорошо! – шепнули невидимые динамики и зубодробительная музыка стихла, мерцания прекратились. Вонь, идущая от пола, мгновенно исчезла. Исчезло дерьмо, непонятно как превратилось в радующий глаз дубовый паркет. Настоящий деревянный пол.

– Вы не будете отказываться носить плейт и именовать себя не иначе как творчек?

Анатолий интенсивно закивал, готовый согласиться с любым предложением тюремщиков.

– Вы будете добровольно изучать великие изречения философов – бесценную мудрость веков?

– Да ни за что! – воскликнул Анатолий, торопливо. – То есть, конечно же, буду! – поправился тут же.

– Кхмм! – недовольно кашлянули громкоговорители.

«Неплохо было бы узнать, что такое плейт и каким должен быть этот самый творчек?» – подумал вставший на путь духовного преображения Анатолий.

Вспоминая блаженных, доставивших его в участок, он расплылся в идиотской улыбке, полагая, что именно она делает его похожим на стражей порядка. А они то уж точно творчеки.

Дверь камеры открылась, и на пороге возник сияющий страж порядка в угрожающе-сиреневых штанах.

– Вы свободны, творчек! Можете получить новейшую модель плейта у выходного терминала. Творческих успехов! – пожелал он, но, пристроившись за Анатолием, не отстал.

Вместе они дошли до выхода из участка. И только тут Анатолий увидел светящийся ящик, по внешнему виду напоминающий автомат для продажи колы.

Гигантская красная кнопка в середине пластиковой панели призывно мигнула. Он протянул руку и, ткнув несколько раз в стеклянный кругляш, стал ждать. Аппарат зажужжал, внутри железного ящика что-то громко клацнуло и на ладонь Анатолия высыпалось несколько дымчатых, влажных на ощупь горошин.