Бог-Император - Михаил Соколов

— Я это знал и говорил, — вмешался Сергей.

— Да кому интересно ваше мнение, дражайший Сергей Владимирович?

— Мне. Может, я и в паломничество пошел, только, чтобы найти справедливость у Бога-Императора.

— А может, и нет? — язвительно спросил Исаев. Сергей промолчал.

— Ах, Кирилл, Кирилл! Твоя революционная страсть делает тебя нетактичным, — сказал Малинин.

— Прости, — с неожиданной теплотой отозвался Исаев. — Я никого не хотел обидеть. Я знаю, как трудно, каждому из нас. Но я хотел бы все-таки когда-нибудь, спросить его прямо: зачем? Зачем он позволяет эти мучения, эту ложь, эту дикость? Зачем наделил людей стремлением доминировать?

— Увы, ты не хочешь видеть систему и потому тонешь в частностях. Быть может, наш путь наименьшее из зол? — мягко упрекнул его философ.

— Нет, — вмешался Кочетов, — просто Кирилл умеет думать.

Воцарилось молчание. В тишине было слышно шуршанье жучков, перестук копыт стражников. В тесной, яме, измученные пытками, они лежали, почти касаясь, друг друга.

— Я не понимаю вас, — сказал вдруг Радим. — Все так, просто: есть общий враг, есть Бог-Отец, который ведет нас к победе… К чему дрязги, непонимание?..

— Это потому, мой друг, — ответил Малинин, — что вы живете в племени. А человек и был создан изначальна для маленького коллектива, для жизни в составе рода, семьи. Людьми были только члены рода, все другие считались не просто чужими, а нелюдями. И нелюдей так, много, что спасает только родовое братство. Мы жили в обществе, где миллионы, миллиарды людей, а нелюдей — нет. На нашу долю выпала свобода выбора своего врага. Зачастую только подводят критерии…

— Ты хочешь сказать, что человек обречен постоянно искать врага, потому что он так создан? — задумчиво спросил Радим.

— Примерно так, хотя есть еще масса других инстинктов, которые, в свою очередь, делают нашу жизнь адом.

— Моя жизнь была ошибкой, — внезапно произнес Кочетов. — Я думал, что в Империи можно сохранить честность и непоколебимость убеждений. Я не заметил, как стал робким. Я жил трусом. Вместе с другими ничтожествами. Я был крупицей безответной толпы. Я спокойно наслаждался нравственной жизнью. Никто в Империи не может не изувечиться, не задохнуться. Я не буду сожалеть о своей гибели.

— Ты, мой побратим, не трус, — вмешался Радим. — Я горжусь, что сражался рядом с тобой.

— Спасибо… мой побратим. Может… Снова молчание в темноте, настоящая темнота пещер или подземелий. И звезд не видно, одни тучи…

— Семен! — позвал Малинин. — Ты жестоко осудил себя. Однако ты ведь жил чем-то?

— Я пытался найти правду в истории. Я пережил нашу республику и отверг ее.

— Почему? — спросил Исаев.

— Не было в истории Империи, которая существовала бы не ради грабежа. Метрополия рано или поздно всегда начинала извлекать все из провинций. Империи кормили свой центр, как мы столицу, и приручали жителей к тунеядству. Каждый гражданин центра становился вольно или невольно участником этого грабежа. Империя живет за счет налогов. А человек, как мы тут уже говорили, создан для жизни в племени. Империя — это слишком много. Управлять ею можно только силой и ограблением подданных. Наш Бог-Император, наш Бог-Отец — творец этого грабежа.

— Вот уж не думал, где могу найти сторонника, — с горечью сказал Исаев. — Хотя…

— А может, Бог-Император сам в тисках необходимости? — вдруг первый раз за все время отозвался Илья. И в яме вновь воцарилось молчание…