Египетский манускрипт - Борис Батыршин

Ромка выскочил из экипажа. Барон выбрался с другой стороны и направился к казармам.

– Знаете, теперь многие офицеры стремятся не к должности полкового начальника в армии, а ищут место командира губернского гарнизонного батальона. Доходно-с, хотя и почет не тот. Эти батальоны, как и команды внутренней стражи, в полевых войсках не числятся. В Москве-то еще ничего, а вот в провинции в гарнизонные резервные батальоны собирают тех, кто по нездоровью к нормальной службе негоден. Ну и проштрафившихся, конечно… Так что с бравым видом порой и правда полный швах. Да вот, изволите вспомнить, как у Гоголя: «Да не выпускать солдат на улицу безо всего: эта дрянная гарниза наденет только сверх рубашки мундир, а внизу ничего нет»[34]. Одно слово: «гарнизонные пупы».

– Впрочем, – добавил Корф, – к Троицко-Сергиевскому резервному это не относится. Образцовая часть, да вы и сами увидите…

Часовой у полосатой черно-белой будки взял винтовку на караул, и Ромка вслед за бароном вступил под своды Фанагорийских казарм.

– Вот, прошу вас, – офицер подал Роману раскрытую записную книжку. На страничке мелким, убористым почерком было расписано:

«Крупы, разные – одна четверть ведра

Капуста – одна четверть ведра

Горох – один гарнец[35]

Картофель – три с тремя четвертями гарнца

Пшеничная мука – 6 с половиной фунтов

Яиц – две штуки

Масло коровье – один фунт

Соль – полфунта».

– Это провиантские выдачи – из расчета в день на десять человек, – пояснил офицер.

– А ничего так… – прикинул Роман. – Фунт масла на десятерых в день… это сорок граммов, да? И четверть ведра крупы… и картошки ведро. А хлеба, к примеру, сколько полагается?

– Хлеб сами печем, – ответил кашевар. – Вдоволь выходит, никто не жалуется. А который остается – либо на сухари, либо еще и нищим раздают. Оне завсегда у левого фаса казарм под вечер толкутся – туды окна кухонь выходят. Довольные!

– А выдают провиант как, по нормам? На роту? – продолжал допытываться Ромка.

– На роту сколько положено провианта, отпускают нам, кашеварам – крупы, капусты, масла, картошки. Готовим, значит, в общих котлах; мясо вынимаем после варки ковшами, режем на куски и подаем в отдельной миске – на артель. А те уж ставят судок с мясом на стол – и каждый кусок и берет. Все по справедливости!

– А мясо тоже по нормам со склада дают? – не унимался Ромка. – Сколько на человека положено?

Он почувствовал себя майором-проверяющим из дивизии и наслаждался этой ролью.

Солдат-кашевар неуверенно переглянулся с поручиком. Офицер кивнул.

– Так что, вашбродь, нижним чинам полагается говядины по пяти фунтов в день на десять душ. Но и больше бывает. Потому как приварочные деньги от казны идут – на них артельщик и закупает мясцо, лаврушку там, приправы, ну, чтоб не скушно было хлебать-то. Чай опять же. Ежели постный день – то вместо мяса берут рыбу. А что да почем закупать – это артельщиика забота. Когда больше выходит, а когда, значит, и не очень…

– Это от поставщика зависит, – подтвердил поручик. – Если хорошего повезет найти – то и больше выходит. За ценами ротный командир следит, чтоб переплачивать сверх обыкновения – ни-ни! В Москве с этим, конечно, полегче. А так – на нижнего чина провианту по девятнадцать копеек в день. Это семьдесят рублей в год.

– Еще – винная порция… – вставил кашевар.

– Винная? – восхитился Ромка. – Так вам что, бухло дают? Ну, выпивку то есть…

– Нижним чинами и унтер-офицерам положена винная порция, – строго сказал поручик. – Кто не пьет – получает деньгами, может домой отсылать. В нашей роте таких… сколько, Афанасий?

– Восемнадцать нижних чинов и двое унтеров, – с готовностью сообщил артельщик. – Получают винное довольствие деньгами. Раньше Парамон из второго взвода тоже брал, но третьего дня заявил, что больше получать деньгами не желает, а хочет опять, значит, вином…

– Раз хочет – пускай, – кивнул офицер. – Имеет полное право.

– А консервы у вас есть? – спросил, озираясь, гость.

– Вот, прошу вас, взгляните, – поручик отвел гостей к дальней стене каптерки.

Там, укрытый рогожей, возвышался штабель жестяных банок без этикеток. Банки были непривычно большими и желтыми от густой смазки.

– Консервы общества «Народное продовольствие», – пояснил поручик. – В войска их стали давать недавно. А до Балканской войны, говорят, и вовсе не было – во всяком случае, произведенных в России. Сам-то я этого не помню, – улыбнулся он, – сослуживцы рассказывали.

Офицер взял с полки банку – осторожно, держа ее на отлете, чтобы не запачкать мундир маслом.

– Похлебка гороховая с говядиной. Афанасий, что у тебя там еще?

– Так что, вашбродь, щи кислые имеются, – солидно ответил артельщик. – Грибной суп, двадцать три банки, еще каша с мясом. Картофель мятый был, с говядиной, но его еще третьего дня отдали ремонтной команде.

– За ремонтом для батальонного обоза отправлены пять нижних чинов с фельдфебелем и поручиком, – как-то желчно сказал офицер. – Под Рузу, на конезавод помещика Кобякова. У него всегда тяжеловозов под фуры берем. Завод тягловых разводит, тем артиллерия ремонтируется. Ну и мы тоже…

Ромка припомнил рассказ барона о безгрешных доходах и усмехнулся про себя. Похоже, поручик изрядно раздражен тем, что выгодное поручение досталось не ему, а сослуживцу.

– Ремонтерам провиант консервой выдали и сухарями, а приварок – деньгами. Как положено, – продолжал меж тем артельщик.

– Ну вот, такое у нас тут хозяйство, – подвел итог экскурсии поручик. – Желаете еще на что-нибудь взглянуть?

– Да нет, спасибо, – ответил Ромка. – Вроде все ясно. Неплохо вы тут живете, прямо скажем, сытно.

– А как иначе? – удивился офицер. – На казенной службе солдат сыт, обут-одет, и нос в табаке.

– Что ж, спасибо за познавательную экскурсию, – подвел итог Корф. – Уверен, молодой человек узнал много интересного. Не так ли, Роман?

Ромка кивнул. Ему и правда было очень любопытно сравнивать быт царских казарм с тем, к чему он привык на службе.

– А теперь, поручик, – продолжил барон, – не проводите ли нас на плац? Я хочу показать нашему гостю снаряжение и обмундирование, принятое в нашей армии. Ну и он сам нам кое-что покажет. Уверен, вам это будет интересно.

Чтобы попасть на плац, пришлось пройти по длинному, гулкому сводчатому коридору и выйти во внутренний двор. Здание Фанагорийских казарм образовывало гигантскую букву «П» – между ее ножками располагался вымощенный брусчаткой плац-парад, где отбивали шаги нижние чины под командой усатых фельдфебелей. Дальше виднелся утоптанный учебный плац, на котором с одной стороны выстроились в ряд похожие на виселицы рамы с чучелами для штыковых приемов, а с другой – громоздились какие-то сооружения.