Игра в сумерках - Мила Нокс

– Им-м-мя.

Страж требовал назвать имя, и немедленно; его башка с распахнутой пастью, откуда доносилось горячее дыхание и запах мяса, приближалась к лицу девушки.

– Им-м-мя.

Воздух изо рта сорвал повязку со лба Шнырялы и разметал рыжие волосы.

– В-василай, – промямлила Шныряла. – Раду. Нику. София. Э-э, Ионел!

Шныряла перечисляла все известные ей имена, а Теодор, видя такую ситуацию, стал помогать. Имя, имя волчицы? Как ее зовут?

– Волчица! – ляпнул он. – Дакийка!

И тут раздался громкий мужской голос:

– Дакиэна!

На опушке леса стоял Маска, тяжело дыша. По-видимому, он примчался в дикой спешке, спрыгнул с коня прямо на лету и, едва приземлился, выкрикнул имя. Он подошел к Шныряле, которая была прижата тяжеленными лапами к земле. А Теодор был готов поспорить, что при звуках странного имени глаза девушки удивленно расширились.

– Дакиэна, – повторил Маска.

Волчица убрала лапы со Шнырялы и отошла в сторону. Девушка с хрипом втянула воздух и бешено задышала, ее глаза налились кровью.

Маска приблизился к волчице, но та и не думала нападать. Она стояла, как будто что-то вспоминая, а потом опустила огромную голову в знак покорности и раскрыла пасть. Мужчина увидел: что-то белеет на языке, похожем на лопату, – и без страха протянул руку. Волчица уронила на его ладонь ключ. Небольшой ключ, вырезанный из волчьей кости.

– Спасибо, – едва слышно прошелестел Маска и – вот неожиданность! – протянул пальцы и тронул массивную шею. От прикосновения человека волчица содрогнулась. Он чуть пригладил шерсть, густую и серую, и, склонив голову, что-то негромко сказал.

Черный конь тем временем переминался с ноги на ногу от беспокойства. Близость ужасного зверя пугала скакуна, и тот то и дело нервно всхрапывал.

Волчица выдохнула и попятилась. Минута – и ее спина, подобная серому холму, скрылась среди ветвей. Страж ушел.

Маска некоторое время глядел ей вслед, и хотя Теодор не видел его глаз, он почему-то знал: взгляд у игрока… странный. Маска подошел к Шныряле и протянул ей руку. Девушка, продолжая лежать, грозно глянула на него, но во взгляде было и изумление, и какой-то испуг.

– Ты… Имя… Что за имя?

Маска промолчал.

– Это – мое имя! – вскричала Шныряла и попыталась вскочить, но не смогла – охнула от боли, и губа ее задергалась от напряжения. – Откуда знаешь мое истинное имя?

– Понятия не имею, – спокойно сказал Маска. – Теодор? Ты как?

Теодор красноречиво фыркнул: он сидел на ветке, а под ним полыхал огонь. Маска подозвал коня, и тот, оттолкнувшись от земли, перескочил пламя и завис в метре от Теодора.

– Забирайся. Он не уронит, не бойся, – кивнул Маска.

Теодор с опаской перебрался с дерева на коня, что было не так просто сделать, стоя одной ногой на ветке, а другой болтая в воздухе. Наконец, когда он навалился на седло, конь мотнул головой, переступил копытами, они на несколько секунд зависли над землей и рванули. За пару головокружительных прыжков над поляной Теодор даже не успел ощутить восторга от полета, и они приземлились.

Теодор неуклюже стал сползать на землю, упал, и конь одарил его сочувственным взглядом. Хозяин волшебного скакуна уже осмотрел Шнырялу: нога была изранена, но хуже пришлось ребрам, по которым потоптался страж.

– Здесь больно?

– Ничего, пройдет. Мне нужно домой, – упрямо сказала Шныряла, – и все. Сама управлюсь. Отвалите все.

Она поднялась на ноги, но было видно, что они дрожат. Шныряла сделала неверный шаг, и Маска ухватил ее за локоть. Недолго думая он взлетел в седло, нагнулся, осторожно перехватил девушку и посадил впереди себя. Шныряла истерически вскрикнула, как барышня, которая увидела мышь, но испуга во вскрике не слышалось. Ее щеки белее снега в миг заалели. Она испуганно поглядела на Теодора, как-то по-особому, беспомощно, и Теодор удивился, что такой взгляд у Шнырялы вообще имелся в запасе.

– Доберешься сам, Теодор? – спросил Маска.

Он объяснил, куда идти, чтобы быстрее оказаться у города. А под конец добавил:

– Теодор, этот ключ – мой. Я сразу это понял, узнав о волчице, и долго ее выслеживал. Вы оказались здесь по несчастливой случайности. Мне жаль. Я хотел вас предупредить, но когда нежители меня позвали, вас уже не было на кладбище…

Теодор покачал головой, но не нашел, что ответить.

– Я уверен, твой ключ где-то ждет тебя.

Сказав это, Маска дернул поводья и плавно поднялся в небо. Они удалялись медленно, конь скакал с особой осторожностью и грацией.

Мужчина спрыгнул с коня и поглядел за косогор. Туман освещало бледное солнце.

– Будет сегодня пригожий день.

– Пригожий? – усмехнулась Шныряла. – Да неужто?

– Готов поспорить. – Маска поглаживал лошадиный круп, на который, сверкая алмазной пылью, оседала роса.

Конь поглядел на девушку большими глазами.

– Смышленый у тебя конь. Он меня не боится. Редко такое бывает.

– Да, пожалуй, он смышленей многих. А может, даже мудрей.

Шныряла прищурилась и дернула губой, словно хотела что-то сказать, но сдержалась. Маска приметил это и не замедлил пристально вглядеться в лицо собеседницы. Девушка поджала губы. От его взгляда она стала еще бледней.

Молчание было неуютным.

– Его можно… погладить?

– Отчего нельзя? Раз он не боится к тебе подходить – можно.

Шныряла протянула ладонь и неуклюже потрепала лошадиную шею. Конь дернул ухом и продолжил изучать девушку.

Осмелев, Шныряла опустила руку к большим бархатным губам. Тут Маска резко одернул:

– Стой!

Он перехватил ее пальцы и отвел в сторону.

– Так не надо. Прямо не подавай – ему сподручней укусить. Плашмя нужно, – добавил Маска мягче, словно извиняясь.

От его прикосновения Шнырялу будто молнией поразило. Она вмиг омертвела, и рука ее стала холодней снега. Маска это заметил. Он торопливо отвел взгляд, отошел и с живейшим интересом стал копаться в сумке. Шныряла тем временем спрятала руку в складках меховой накидки.

– Гляди вот. – Маска показал два сморщенных яблочка, положил одно на раскрытую ладонь и так поднес к лошадиной морде.

Конь охватил губами лакомство и аккуратно снял его с ладони.

– Подай руку. Да не бойся, не бойся ты.

Чувствовалось, Маска заулыбался, хотя девушка этого и не увидела. Складка на лбу Шнырялы разгладилась.

– Он ведь зла не желает, только чтобы зверь тебя полюбил, нужно знать к нему подход.

Отчего-то Шныряле фраза эта показалась двусмысленной, но уж эти мысли она придержала при себе.