Королева ангелов - Грег Бир

не помешают этому. Я могу писать о расовой ненависти, о собственной ненависти, с одобрением или неодобрительно; я могу высказывать предположения, что весь человеческий род следует уничтожить, начиная с детей; что корректированных надо сжечь заживо в их бетонных мавзолеях. Я могу кричать, что селекционеры правы и что наказание невыразимой мукой – единственный способ излечить некоторые недуги этого общества, если мы хотим, чтобы оно продолжало существовать; возможно, младенцам следует надевать «адские венцы», чтобы подготовить их к тому злу, которое они неизбежно будут творить. Но писательство для меня тоже мертво; я могу делать все, что пожелаю. Поймайте меня поскорее. Я не стану медлить ради ваших глупых суждений. Мне есть с чем экспериментировать.

Я единственный живой – и то потому, что мертв».

Написав этот манифест, он приколол лист бумаги к стене отцовским ножом, оружием его свободы, и миновал дверь, ведущую в комнату резни, не заглядывая туда, снова осознав свою свободу, словно новый костюм – или полное отсутствие одежды.

Он покинул квартиру, Комплекс, город. Тем, кто его видел, могло показаться, что он готов подняться в облака, испариться и пролиться дождем, что они могут впитать его – весь человеческий род, решивший убить себя ради настоящей свободы; а затем, возможно, немногие, сотня или тысяча из живущих в смерти, пережившие это обретение истины, наконец

Ричард прервался и бросился в туалет. Облегчился, пытаясь представить при этом, как ощущал свое очищение Голдсмит; задумался, можно ли использовать метафору с поносом или он уже использовал ее; не сумел вспомнить. Вернулся к планшету, застегивая брюки.