Нептунова арфа - Андрей Балабуха

Из ближнего домика вышел Янг и, приветственно махнув рукой, направилс к Аракелову.

— Как поработалось?

— Отлично, Алек, отлично, — жизнерадостно откликнулся журналист. Мимоходом он почесал за ухом Амбала, возлежавшего на куче до соломенного хруста высушенных солнцем водорослей; тот не шевельнулся, даже глаз не приоткрыл, шельмец. — Попозже, к вечеру, я прокручу вам, Алек, что у мен получилось. Две получасовки. Разумеется, без вашей санкции, Алек, я ничего в эфир не пущу — не беспокойтесь…

— Я и не беспокоюсь, — заметил Аракелов. — С чего бы?

— Одна беда: я запись Арфы дал, минут на пять, приблизительно, точно еще не хронометрировал, так вот, не звучит она. То есть звучит, конечно, но не то. Не так, как там, под водой…

— Естественно, — Аракелов кивнул. — Как же иначе?

Они помолчали.

— А Бен где? — поинтересовался Янг.

— Веня-то? Я его за плавником послал. А то вечером костер не получится. Что было, мы за день извели. — Аракелов махнул рукой в сторону своей импровизированной кухни.

Янг потянул носом воздух:

— Вы, я вижу, сегодня в ударе.

— Надо.

— Понимаю. Завтра мы снова уходим в бескрайнее море, как сказал кто-то из классиков. Или почти так.

— Точно. Могу подбросить и вас. Уходим с рассветом. И к вечеру будем в Папалениме. А то вы здесь оказии ждать можете еще черт знает сколько. На прошлой-то неделе экраноплан так и не пришел. Рейсовый называется…

— Спасибо, Алек. Очень может быть, я воспользуюсь вашей любезностью.

— И чудненько.

Скажи в тот момент кто-нибудь Аракелову, что сутки спустя он все еще будет торчать здесь, на Фрайди-Айленде, в то время как Орсон, прибыв на его, аракеловском, катере, станет без устали мотаться по самым что ни на есть неожиданным местам в Папалениме, — он бы не поверил. Ни за что не поверил. И от души посмеялся бы над подобным предположением… Впрочем, все это случилось уже позже. Вечером, или, точнее, почти ночью. А пока пока начали возвращаться с работы ганшинские изыскатели; вслед за ними появился и Венька — катер, стеля по воде едкий дымок дизельного выхлопа, развернулся и бросил якорь у самого берега. Все мужское население острова, даже Ганшин, которому возня эта была явно не по душе, отправилось перетаскивать наверх, к костровой площадке, привезенный Венькой плавник. Было его в избытке: десятка полтора досок, какие-то палки, сохранившие еще следы полировки и лакировки, и цельная лючина с каботажной шхуны, которой, похоже, крепко досталось в здешних (или нездешних?) водах. Но так или иначе, а это были почти четыре квадратных метра добротных, смоленых двухдюймовых досок — сущий клад! Не только на сегодняшний костер хватит, но и на тот, что зажжется на острове завтра или послезавтра, словом, тогда, когда Аракелова тут уже не будет…

Потом Аракелов с помощью Папалеаиаины и Жюстин закончил последние приготовления, и начался пир горой, праздник желудка, Лукулл обедает у Лукулла… В рекордный, даже видавшего виды Аракелова поразивший срок все было съедено…

Потом пели песни — несусветную мешанину языков и мелодий, вавилонский концерт, от которого даже Амбал, сам великий мастак по части мартовских арий, одурел и удалился, гордо неся задранный к небесам хвост… Наконец, приустав несколько, уселись чаевничать.

Вот тут-то Папалеаиаина и Жюстин и взяли Аракелова в клещи. Усевшись по обе стороны и умильно заглядывая ему в лицо смеющимися глазами, они потребовали подробностей об Арфе, да так, чтобы ничего он, Аракелов, не упустил, чтобы интересно было и дух захватывало… Аракелов не мог устоять, оно и ни к чему было — послезавтра так или иначе придетс отчитываться в Папалениме, а там и на «Руслане». Так почему бы не порепетировать, чтобы и потом получалось эффектно? Любил Аракелов эффекты, любил, что греха таить…

И он пустился рассказывать с самого начала, извинившись, что может повториться где-то, потому как расспрашивали они его уже об этой «операции Кракатук». Он — как мог коротко, хотя в несколько слов все равно не укладывалось, хоть убей — напомнил историю «Вахине Меа», и перед глазами его опять встал тот солнечный денек, пологая, длинная, зеленая волна и шхуна, пишущая круги под зарифленными, слишком непонятно для такой погоды зарифленными парусами… Вспомнил он и про архивные изыскания, коими они с доктором Фарвелем занимались в Папалениме, и про то, как наткнулся он случайно, по сути дела, — на «аракеловский клин», и как наблюдение это забросило его сюда, на Фрайди-Айленд, подарив попутно знакомство с Папалеаиаиной, а потом и со всеми остальными. И что без них, без остальных этих ничего бы у него, Аракелова, не получилось, сказал он. Ибо едва ли не каждый из них, вольно или невольно, давал ему какую-то ниточку, какую-то мысль, какое-то новое направление поиска, каждый, включая даже Амбала.

— И за это спасибо тебе, Вениамин Палыч, хоть и достанется тебе на «Руслане» за умыкновение кота, ох, достанется, и выгораживать я тебя не буду, не надейся, но сейчас — спасибо!

— А кот-то при чем? — перебил Аракелова Ганшин. — Шутить изволите, Александр Никитич?

— Ни в коей мере, Николай Иванович, — категорически возразил Аракелов. — И никоим образом, но об этом речь впереди. А пока…

А пока Аракелов рассказывал, как первые два дня они бесцельно шныряли на катере вокруг острова, заглянув на Биг-Бэзис и Литл-Бэзис. Больше всего смущало тогда Аракелова присутствие Янга, опасался он впросак попасть, да и адмиральского эффекта побаивался… Поймав вопросительный взгляд Кортехо, он пояснил:

— Лет сто, если не полтораста, назад было замечено, что, если даже царит на корабле полнейший порядок, стоит явиться на борт для смотра адмиралу, как все начинает идти вкривь и вкось — даже то, что вкривь и вкось пойти в принципе не может.

— Разве я похож на адмирала, Алек? — возмутился Янг.

— Судя по результатам — нет, — улыбнулся Аракелов.

И правда, первые результаты появились как раз благодаря журналисту. Как-то, когда они в очередной раз обсуждали перспективы «операции Кракатук», вновь и вновь приходя к выводу о полнейшей безнадежности аракеловской миссии, Орсон не без ехидства порекомендовал за неимением лучшего выхода обратиться к астрологии и скрупулезно изучить расположение звезд и планет. «А что, — подумал Аракелов, — что делать, когда нечего делать?» Само собой, в астрологию он не верил. И звезды здесь, конечно, ни при чем — как дважды два. А вот планеты? С горя Аракелов засел ночью за интеллектуальный терминал и порядком подоил информационные банки «Навиглоб» и «Маресат». Результат превзошел ожидания, о чем Аракелов торжественно и сообщил Янгу поутру: все расследуемые случаи группировались не только в пространстве, образуя пресловутый «аракеловский клин», но и во времени, стягиваясь к новолуниям и полнолуниям, особенно перигейным. Вот тебе и астрология! Только что же дальше?