Четырнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

Немец не летел с криком: «За Фатерлянд, за Орден, ура». Он передвигался медленно. И Коська сразу понял, что при падении с лошади крестоносцу досталось. Дойч сильно прихрамывал, даже подволакивал левую ногу.

— Сейчас поиграем в догонялки, — на родном языке крикнул парень орденцу и отбежал в сторону своих на тридцать где-то метров, — Пока ты сюда дохромаешь, я арбалет успею зарядить.

— Я, я, натюрлих! — не может и что другое немец сказал, Коська не расслышал, у него ветер в ушах свистел. Бежал, что было сил. Проклятый арбалет мог и не зарядиться с первой попытки. Ну, есть и на этот случай запасной план, всегда можно чуть ближе к своим отбежать.

Событие шестидесятое

Чем там эти «свои» заняты, парень старался не думать. Там целых два князя и два десятника. Там бояре есть. У них голова больше… Головы? У каждого голова больше. И Коська им нормально так помог, на пять человек точно уменьшив количество дойчей, и разделив атакующих на две группы. Пусть и не на очень долго. Всё одно — помог. Что там идёт бой он слышал. Звенели мечи, ржали кони, орали на двух языках люди. Немецкий с его гавкающими словами слышался вообще хорошо, так немцы и ближе были к парню. А русский… современный или старобелорусский даже тоже долетал временами, отдельными командами.

Добежав до огромного дуба, парень остановился и впечатал стремя арбалета в мягкую лесную землю, сунул в него сапог и зажмурившись, и рот в крике открыв от натуги, дёрнул за тетиву. И бог войны на этот раз решил парню подсобить, легко легла тетива в прорезь. Ещё три секунды и стрела лежит в желобке, а Касьян поднимает оружие, наводя его на противника.

А немец только половину пути преодолел. И вообще он жалость теперь вызывает, а не то, что должен вызывать. Страх там или хоть робость. Он стал совсем сильно хромать. А ещё Коська понял, что немец мелкий. Он с него ростом. И это навело его на неожиданную мысль. Но сначала попасть.

— Хромай сюда, — поманил орденца Касьян, свободной рукой, второй по-прежнему направляя арбалет на тевтона.

Немец остановился в пятнадцати шагах.

— Lass die Armbrust fallen und du bleibst am Leben! (Бросай арбалет и останешься жить)!

Из всего этого рычания Коська сумел одно слово уловить. Лебен. Жизнь значит. Учил же. Жизнь немчик предлагает.

— Не, давай так. Ты Терминатор первый смотрел? Там Шварцнегер говорит: «Мне нужна твоя одежда». Как там Ферштандент? Как там колбаса? Вюрст? Verstanden? Eine deutsche Pfefferwurst? (Понял? Немец перец — колбаса?). Антвортет зи майне фраге⁇

— Вас? — дойч завис.

— Мать твою немецкую. Как там, раздевайся? Ausziehest? Во Аусцайхест. Раздевайся. Мне нужна твоя одежда. Шварценеггер Арнольд сказал. Ферштейн?

— Вас? — немец открылся, высунулся из-за щита.

Вжик и стрела полетела в незащищённую теперь грудь.

— Эх, немец, немец. Что русскому хорошо, то немцу смерть, нефиг во время боя разговаривать. Во время боя биться надо. Ферштейн?

Глаза рыцаря закрылись, и он рухнул на землю.

— Ты сюрко-то не пачкай, мне в нём ещё ходить.

Коська бросился бегом к немцу. План не план, но намётки кое-какие, как проредить поголовье сверхчеловеков у него мелькнули, и в этих намётках, он представал во всём белом. Белом, а не красно-белом. Не алкашом, а истинным арийцем.

Первым делом сдернул с бородатой башки шлем, потом выдернул из груди стрелу и стал сразу сюрко снимать через голову. Как ни спешил, а небольшого красного пятна избежать не удалось, правда был и плюс, оно было как раз в том месте, где на белое хорошее сукно нашили чёрный крест. Крест теперь по центру был в небольшом красном ореоле. Если сильно не присматриваться, то и не видно толком. А плащ, он же герренмантель так вообще целый. Слово какое длинное. Можно же просто мантия. Любят дойчи выпендриваться.

Переодевание с натягиванием сюрко, мантии этой, пристёгивание и нахлобучивание шлема заняло минут пять. Долго. Ну, не получилось быстрее. Зато теперь можно идти и план в жизнь внедрять.

— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

Преодолеть пространство и простор,

Нам разум дал стальные руки-крылья,

А вместо сердца — пламенный мотор, – песня сама вспомнилась, он же идёт сказку в быль превращать. План. План сказочный.

На «моторе» Коська наконец увидел бой. И увиденное ему не понравилось. Немцы побеждали. Не победили ещё, но побеждали. Хотя, победу можно и пирровой назвать. Три всадника, и четыре или пять пешцев — это всё, что осталось от дойчей. Вся дорога и весь лес с этой стороны, со стороны атаки рыцарей, были завалены белыми телами людей и одетых в белые попоны лошадей. Лошади не все мертвы, часть разбежалась и теперь стоит поодаль со всех сторон, часть ранены и протяжно надрывно ржут. Люди тоже есть раненые, вон один с красным почти теперь сюрко ползёт по колее подальше от перевернутой телеги.

А телега, которой всего-то десяток, ну может чуть больше минут назад, пусть даже двадцать, управлял Касьян, и стала центром боя. С той с «нашей» стороны сейчас три человека стоят с мечами в руках. Кто там выжил не ясно, да и не время разглядывать, время стрелять.

Арбалет он уже зарядил, с заряженным шёл. И цель ему выбирать не надо. Он не дебил и отлично понимает, что ни при каких раскладах с восемью настоящими воинами не справится. Он может только чуть пропорцию невыгодную подправить. А для этого нужно чтобы его увидели и признали врагом как можно позже. Стрелять нужно в зад… в задних. Вон в того пешца теперь. Он стоит, прислонившись к липе, и как раз взводит арбалет. Что получается не очень. Немец в плечо левой руки ранен. Кособоко. Просто в левое плечо.

Стоит удачно, Коська к нему не совсем с тыла зашёл. Виден левый бок. Вот туда и нужно стрелять.

Арбалетчик тевтонский тоже его заметил, но как угрозу не воспринял, склонился над арбалетом и повторил попытку. И это гут. Молодец товарищ. Парень прицелился и потянул за скобу. Куда метил туда и попал — в левый бок. И опять