Позже - Стивен Кинг

Начальник ренфилдской полиции и еще двое полицейских приехали в клинику примерно через час после нас с Кэролайн. С ними был человек в штатском, который представился окружным прокурором. Врач осмотрел меня и сказал, что со мной все в порядке: немного повышенное давление, но с учетом того, через что я прошел, это неудивительно. Он заявил, что уже завтра утром давление придет в норму и что я «обычный здоровый подросток». Да, обычный здоровый подросток, который общается с мертвыми, но я, конечно, не стал этого говорить.

Мы с полицейскими и прокурором уселись в комнате отдыха для сотрудников клиники и стали ждать мою маму. Как только она приехала, начались вопросы. Мы с мамой заночевали в ренфилдском мотеле «Стардаст», и следующим утром вопросы продолжились. Мама сама сказала полицейским, что она состояла в близких отношениях с Элизабет Даттон, пока не узнала, что Лиз занимается наркоторговлей. Я рассказал, как Лиз подловила меня после тренировки, силком усадила в машину и привезла в Ренфилд, где собиралась ограбить дом мистера Марсдена, надеясь добыть крупную партию окси. Под конец он сказал, где хранятся таблетки, и Лиз его застрелила: то ли потому, что таблеток в той комнате оказалось гораздо меньше, чем она ожидала, то ли потому, что там обнаружилось кое-что другое. Те фотографии.

– Я одного не понимаю, – сказала Кэролайн, когда я отдал ей куртку, которую не снимал очень долго. Мама одарила Кэролайн взглядом волчицы, готовой броситься на защиту своего детеныша, но та этого не заметила. Она смотрела на меня. – Она его связала…

– Она сказала, что зафиксировала. Употребила именно это слово. Наверное, потому, что раньше служила в полиции.

– Ладно, она его зафиксировала. И если судить по тому, что она говорила тебе – и что мы обнаружили наверху, – она его пытала. Но не слишком сильно.

– Давайте короче, – сказала мама. – Моему сыну сегодня пришлось пережить немало ужасов, и он совершенно измучен.

Кэролайн пропустила ее замечание мимо ушей. Она по-прежнему смотрела на меня, причем очень пристально.

– Она могла бы пытать его дальше, пока не получит желаемого, но она бросила его в доме, помчалась в Нью-Йорк, похитила тебя и привезла в Ренфилд. Зачем?

– Я не знаю.

– Вы с ней ехали два часа, и она ничего не сказала?

– Сказала только, что рада меня видеть.

Я не помнил, чтобы она что-то такое сказала, так что формально это была ложь, но по сути, наверное, нет. Я вспомнил все вечера в нашей гостиной, когда мы втроем с мамой и Лиз смотрели «Теорию большого взрыва» и смеялись до слез. Вспомнил и разрыдался. На этом вечерний допрос завершился.

Уже в мотеле, когда мы вошли в номер, мама заперла дверь на замок и сказала:

– Если спросят еще раз, скажи, что, может, она собиралась взять тебя с собой, когда поедет на запад. Скажешь?

– Скажу.

У меня даже мелькнула мысль, что, возможно, Лиз что-то такое и задумывала. Это была не лучшая тема для размышлений, но все-таки лучше, чем то, что я думал (и думаю до сих пор): что она собиралась меня убить.

В ту ночь я спал не в своем смежном номере. Я спал на диване в номере у мамы. Мне снилось, что я иду по пустынной проселочной дороге под тонким серпом луны. Не свисти, не свисти, твердил я себе, но все равно начал насвистывать. Не смог удержаться. Я насвистывал битловскую «Let It Be». Я очень четко это запомнил. Где-то на шестой-восьмой ноте у меня за спиной раздались шаги.

Я проснулся, зажимая руками рот. Словно пытался заглушить крик. Я до сих пор иногда так просыпаюсь – и боюсь вовсе не крика. Я боюсь, что проснусь со свистом на губах и мертвосвет, эта тварь, будет рядом.

Протягивая руки для объятий.