Студент 3 - Всеволод Советский

Столбов длинно и тяжело вздохнул — так бывает, когда человеку предстоит растолковывать неприятные вещи. Андрею Степанычу явно было неохота вытаскивать на свет Божий тайны советской властной системы… ну да что же делать.

— Тут ведь какая закавыка…

И запинаясь, со скрипом поведал о закавыке. Конечно, если вдруг Беззубцев дернет в невозвращенцы, да еще и обгадит СССР, то неприятности у чиновников будут. Но, владея аппаратными технологиями, они себя прикроют. А крайним найдут какого-нибудь стрелочника. Скорее всего ректора. Вот он реально рискует в данной ситуации. Вот его неприятности могут стать критичными. Как говорится, всех собак повесят…

Хафиз, уже искушенный в этих самых аппаратных делах, заметно помрачнел.

— Да-а… — протянул он. — Вполне возможная вещь… Жаль будет, если так! Ректор наш — он, конечно, мужик непростой, но с ним можно жить. Главное, он настоящий ученый, профессионал. Понимает, что такое наука, как строить научную работу. А снимут его, пришлют какого-нибудь сундука, наплачемся с ним.

Столбов кивнул, подтверждая.

— Вот. Ну и ребята мои, они так и сказали: извиняй, мол, Степаныч, мы с этим к начальству не полезем. Случись что, нас же крайними и сделают. Поэтому, считай, что ты нам этого пока не говорил. Пока!

Андрей Степанович подчеркнул голосом это «пока». Не знаю, как Витек, а я его прекрасно понял.

Кураторы намекнули редактору: Степаныч, работай на свой страх и риск. Все сам! Если сможешь подтвердить противоправные действия Беззубцева — вот тут мы впишемся в игру. Поможем тебе. И себе, разумеется. В этом случае мы да, сможем сорвать банк. Как говорится, ничего личного, только служба.

Андрей Степанович посмотрел на меня очень выразительно. Хафиз уловил этот взор, тоже скосился в мою сторону и незаметно подмигнул: не робей!

Естественно, оба взглянули на меня, а не на Витьку, справедливо считая Василия Родионова интеллектуальным мотором в данной связке. Я и приосанился, чувствуя себя мобилизованным и призванным, по словам товарища Маяковского.

— Так, — промолвил я со значением. — Значит, нам нужно провести оперативную комбинацию?

Редактор выдержал паузу, прежде чем многозначительно сказать:

— Возможно. Возможно…

— Какую?

Товарищ Столбов помрачнел. Понятно — он и сам не знал, какую комбинацию надо замутить, чтобы гарантированно выйти на Беззубцева. То есть, чтобы доказать причастность последнего к реализации наркотика… Ну уж, будем называть вещи своими именами!

А у меня… А у меня меж тем вдруг проклюнулась интересная мысль… но настолько еще маленький хилый росточек, что говорить об этом преждевременно. Даже мимикой не выдать!

Я и не выдал. Сделал задумчивое лицо:

— М-да… Задачка! Что предлагаете?

Андрей Степанович насупился пуще прежнего, но комсомольский секретарь соображал пошустрее — возможно, за него сыграли здесь и молодость, и научная подготовка:

— Предлагаем вам подумать! Вы ведь, как говорится, на переднем краю, на острие атаки. Вам лучше знать, как что прикинуть. Обмозгуйте и доложите.

— Когда?

— Да чем быстрее, тем лучше. Хорошо думать — это думать вовремя, коллеги! Мысль верная, но запоздалая есть мысль неверная…

— Понятно, понятно, — поспешно сказал я, опасаясь, как бы секретарь сейчас не разохотился сыпать парадоксами и афоризмами. — Ну, а все-таки?

— А все-таки… — Хафиз зачем-то глянул на часы, как будто они могли дать ему ответ на мои вопросы. — Все-таки… Андрей Степаныч! Что скажете?

— Завтра, — Андрей Степаныч секанул без кривотолков. — В это же время. Тянуть нельзя! Дни быстро пролетят, вот увидите. А нам надо этого старого козлодоя взять чисто! Чтобы мои ребята сразу ему протокол нахлобучили. Ясно? Вот тогда он, сволочь, не отвертится!..

— Слушайте, Андрей Степанович, — озарился я. — А вы им… ребятам вашим сказали, что открытие Беззубцева реально может иметь грандиозное значение? Что упускать за границу его нельзя⁈

— Ну, положим, я не спец, как вы, — усмехнулся редактор. — Не химик и не медик. Но донести постарался. Донес ли?.. Они, конечно, народ такой… Лишенный воображения. Эмоций тоже. По их должности им это вредно. Сказали так: Степаныч, ты его нам предоставь на блюдечке, а уж мы, если надо, так его впряжем, уже тому рад будет, что живой… Это ты зря ржешь, Родионов. Если б ты знал, как ОНИ с клиентами работать умеют…

Он так и произнес — ОНИ.

— Так я именно потому и смеюсь. Представил эту картину, аж светло на душе стало!

— Представил он… Ты бы вот посмотрел, как во время войны Смерш агентуру немецкую колол, не так бы представлял…

Тут Столбов запнулся, сообразив, что забрел на опасную тематическую поляну.

— Ладно, — прервал себя он. — Короче, мужики, у вас две головы, давайте думайте. Через сутки здесь же. Свободны! Хафиз, у меня к тебе еще разговорчик небольшой…

— Конечно, конечно, Андрей Степаныч!..

— Родионов!

— Да?

— Статьи ко Дню машиностроителя и к конституции. Никто заданий не отменял!..

— Я помню.

— … Это какие статьи? — спросил Витек, когда мы вышли.

Я отмахнулся:

— Пустяки, — и наскоро объяснил, в чем тут дело. — Для нас сейчас другое главное!

— Да это понятно… А у тебя есть какие-то соображения?

— Очень предварительные. Пока промолчу. Но вот что! Ты сейчас к этому… кайзеру-экономайзеру?

— Ну да.

— Так, — я подумал. — Значит, он сказал: еще два рейса. Стало быть, два адреса?

— Ну… скорее всего, так.

— Тогда у меня к тебе просьба. Скорее, даже задание.

— Да?..

— Постарайся по максимуму выпытать информацию об этих двух. Кто такие, да зачем, да почему… Ссылайся на то, что приходится быть как можно осторожнее. Гришу вспомни! Мол, пришли к нему, а он буйный, бухой, вообще дебил, да еще