Я пас в СССР! – 2 - Alchy

Станет ночью тёмною без снов.

И снова седая ночь, и только ей доверяю я.

Знаешь, седая ночь, ты все мои тайны.

Но даже и ты помочь не можешь, и темнота твоя,

Мне одному совсем, совсем ни к чему.'

Панков встретили прохладней, чем до этого «Кино», но тоже без аплодисментов и букетов цветов — со сцены не отпустили. А конферансье уже объявлял следующих гостей;

— Алла Борисовна Пугачева и Лайма Станиславовна Вайкуле исполнят дуэтом композицию «Хоп, мусорок». Стихи Ивана Жукова!

Пока со сцены звучала выученная наизусть благодаря маршруткам и такси эконом-класса песня — у меня в глазах потемнело:

' Хоп, мусорок!

Чё ты гонишь, мусор, шнягу не по делу?

Чё ты паришь мне про нары и конвой?

Чё мазуришь ты на понт, я не товарка.

И пугаешь, падла, бабу Колымой?

От вашей грязи мусорской я настрадалась,

Поела вдоволь у хозяина харчей.

Я раньше срока, было дело, отзвонилась

По актировке лазаретовских врачей.

Хоп, мусорок, не шей мне срок

Машина «Зингера» иголочку сломала

Всех понятых, полублатных

Да и тебя, бля, мусор, я в гробу видала'.

После припева наступил Равилю на ногу и прошипел:

— А эти-то как здесь⁈ Они же сбежали из страны⁈

— В пломбированном вагоне привезли! — Не растерялся мой куратор. — Да ты чего разволновался-то так, Ваня⁈ Сам нахуевертил своими рассказами, теперь поздно расстраиваться! А после концерта будет афтепати, с солистками «Миража», в банкетном зале наверху! Понятно, что не из основного состава, а дубли из культурно-массового училища, оригиналы только для членов Политбюро, а мы пока рылом не вышли…

— Какое Политбюро⁈ — Я всё меньше и меньше понимал, что вообще происходит. — Нет же его больше, даже по телевизору объявляли!

— А всё как у вас, Вань: Политбюро нет, а члены остались. — Поник Равиль. — Как Змей Горыныч, рубишь ему головы, а тут же другие вылезают…

— Какие ещё девицы в банкетном зале⁈ — Ледяным тоном поинтересовалась жена в другое ухо, запустив в руку коготки.

И тут на весь зал, перебивая скачущих на сцене Вайкуле с Пугачевой — затрезвонил телефон. Музыка тут же смолкла, а в наступившей тишине всё так же надрывался звонок, причем от меня. Скосил взгляд вниз, так и есть — в ногах стоит бандура нашего мобильного телефона «Алтай», который и заливается не переставая. Наклонился, снял трубку и принялся искать, как его отключить, чтоб замолчал наконец.

А на сцене, Пугачева с надрывом воскликнула:

— Ну вот что вы за люди такие⁈ Просили же телефоны отключить с началом концерта! НеТ, я в таких условиях отказываюсь выступать!

После чего шваркнула микрофон об пол и удалилась в негодовании за кулисы. А весь зрительный зал сосредоточил внимание на мне, тут же раздались возмущенные возгласы:

— Да что это такое⁈

— Понаехали!!!

— Это какое-то бескультурье!

— Да выведите его уже из зала, за сто первый километр!

Жена тут же отодвинулась, скорчив индифферентную мину, словно она ко мне никакого отношения не имеет и только Равиль вписался, с двух ног:

— Спокойно, товарищи, спокойно! Сейчас всё уладим! Что с него взять — из глубинки приехал, и вообще урка, то есть уральский комсомолец, первый раз в люди вышел!

Народ успокаиваться не хотел и принялся негодовать ещё сильней, а у меня от обиды на Равиля перехватило горло. Прожигал его взглядом, подбирая подобающий эпитет, как его назвать и при этом не шокировать собравшуюся респектабельную публику. Спазмы в горле не прекращались, поэтому удалось лишь просипеть:

— Предатель!!!

На что он улыбнулся, выхватил из-за спины укулеле и заблажил на весь зал, голосом Елизарова:

'Сыпет листва с берёз,

Вечер тоскливый хмурен.

Я уже как Берроуз

Просто в говно укурен.

Я же лаве истратил,

Тупо сижу с грошами…

Ёбаный ты предатель!

Вот же пизда с ушами!'

Пронзительный, не умолкающий ни на секунду звонок телефона внезапно трансформировался в дребезжание будильника, концертный зал с впавшими в неистовство зрителями растаял, а я проснулся в нашей спальне, узрев расталкивающую меня Лену, приговаривающую:

— Вставай давай, поезд через два часа в Москву! Как чувствовала, что твои проводы вот этим кончатся, тебя же вчера под руки привели, на ногах еле стоял! Вставай уже, Ваня, собираться надо!

С облегчением выдохнул — всего лишь сон! Хотел сказать жене, что всё нормально, уже встаю и сейчас соберусь, но вместо этого промычал что-то невразумительное, действительно, набрались вчера на славу: и мой отъезд послужил поводом, и политику обсуждали — одной бутылкой не ограничились, как обычно. Побрел на кухню, припасть к крану с живительной влагой, а за окном уже алел горизонт, предвещая рассвет. Поезд у нас утром, скорый — полтора суток и на Казанском вокзале…

Равиль моему внезапному желанию ехать в Москву ничуть не удивился, даже с довольством заметил:

— Все как и прогнозировали: долго в деревне не усидишь — шило в жопе помешает! Жалко, я с тобой не смогу вырваться — соревнования районные по мотокроссу на носу, да и не стоит лишний раз вместе маячить, но не обольщайся, что без присмотра поедешь. В субботу утром ехайте тогда…

— Прогнозировали они… — Беззлобно проворчал я, глупо было думать, что меня не изучили досконально. Это и по вопросам было понятно, хорошо хоть не упекли в лабораторию.

— А ты как думал, операция «Алиса Селезнева»! — Съязвил Равиль. — Отвальную-то устроишь? Давай в пятницу вечером в секции, заодно посмотрим, что там с международной обстановкой в ООН.

— Это к деду идти надо, — задумался я. — дома всё подотчетное, много не смогу взять.

— А ты давно в винно-водочном был? — Удивился Равиль. — Сходи ради интереса, там сейчас такой выбор, закачаешься. Тебе-то понятно, что не продадут, так посмотри хоть, потом скажешь, что купить. И вот телефон музыкантов наших, позвони, предупреди что едешь. Они тебе там устроят культурно-развлекательную программу, совсем москвичами стали…

Какой винно-водочный, я в продуктовый-то не хожу, не говоря о промтоварном — Лена на хозяйстве, мой маршрут однообразен: дом — работа. После разговора с Равилем, заручившись его поддержкой и одобрением, направился к нашему директору совхоза. Забавно звучит, Советов уже нет, а совхоз, то есть советское хозяйство — есть. Ну ничего, кто лихие девяностые