Тьма. Том 8 - Лео Сухов

Вездеход остановился поодаль, и мужчина на капоте заорал:

— Эй! Эй! Сударь! Ты местный, да?

Трофим всё ещё кашлял, поэтому не смог ответить сразу, а только рукой замахал. И эти взмахи мужчина внизу принял за приветствие, поэтому закричал снова:

— И тебе привет, человече! Привет! Так ты местный?

Трофим по-прежнему кашлял и, силясь ответить, махал руками. Чем, похоже, невероятно сердил мужчину, сидящего на капоте.

— Да что ты всё машешь, сударь? Привет тебе, сказал ведь уже! — закричал этот недовольный. — Ты местный, да?

— Да что ты орёшь на него, Бубен? — высунулся из машины водитель, одетый хоть и по погоде, но как-то уж слишком щеголевато и аккуратно для Серых земель. — Не видишь? Закашлялся человек. Вон сколько ты дыму нагнал…

— А-а-а-а! А я думал, он просто дурачок! — беззлобно отозвался тот самый Бубен.

И Трофиму стало обидно, что его дурачком посчитали. Однако, во-первых, эти люди спасли его от зверья…. А во-вторых, у них были чёрные шрамы на правой щеке. А, в-третьих, раз они двусердые, то снять Трофима со скользкого камня, не уронив в подтаявшую болотную трясину, им вполне под силу.

Поэтому он решил не обижаться на глупых гостей с Большой земли. И, кое-как прочистив горло, завопил в ответ:

— Да местный я, местный! Ваши благородия… — Трофим хотел было попросить его спустить, но недовольный на капоте его прервал:

— Слушай, человече, а до Стопервого далеко?

В этот момент бедный охотник снова закашлялся. И опять не смог сразу ответить. А пока кашлял, на ум ему пришла абсурдная в своей правдоподобности мысль, что стоит ему указать направление, как эта странная парочка не станет дальше слушать и, сказав: «Спасибо!», укатит вдаль. А тогда уж маши руками или не маши, сидеть Трофиму на камне, пока с голоду не помрёт.

Поэтому он не стал давать прямого ответа. И чтобы привлечь побольше внимания, сообщил:

— Это вы уже не туда едете! — после чего снова закашлялся.

— А куда ехать-то? — беспокойно поправив манжеты куртки, спросил из кабины водитель.

Но Трофим всё ещё кашлял. Пришлось активно махать руками, лишь бы потенциальные благодетели не уехали.

— Да что он опять машет? — возмутился тот, который Бубен.

— Не скажу ничего, пока… — попытался торговаться Трофим, но вместо деловых переговоров опять сбился на кашель.

— Слушай, сударь, а вот это уже невежливо!.. — крикнул Бубен. — Тебе жалко, что ли, добрым людям сказать? Ну почти добрым…

Собрав волю и выдержку в кулак, Трофим завопил из последних сил. Жаль, под конец ещё и петуха дал, отчего совсем несолидно вышло, не по-деловому:

— Снимите меня!.. Пожалуйста!..

— Чего? — не понял Бубен.

— Да спусти его вниз! Он слезть не может! — наконец-то догадался водитель вездехода.

А в следующий момент Трофим почувствовал, как камень уходит у него из-под ног, а рюкзак — из-под задницы. Вот только он бы не был охотником из Серых земель, если бы позволил себе вернуться домой без добычи…

Дёрнувшись, Трофим понял, что удерживает его сам воздух, причём где-то в районе живота. После чего извернулся, свесившись вниз головой — и вцепился руками в рюкзак с добытыми мехами.

Жаль, обратное положение принять не получилось. Как он ни пытался извернуться, но так и висел вниз головой, плавно опускаясь к земле по воздуху.

Ещё и двое двусердых были заняты: о чём-то переговаривались. И обратили внимание на затруднительное положение Трофима, лишь когда он ткнулся в землю головой, но продолжал при этом опускаться, до хруста извернув шею набок.

— Да что ты такой нелепый-то, человече? — сочувственно возмутился Бубен, первым заметивший неурядицу, и помог охотнику перевернуться.

— Спасибо… — прохрипел Трофим и поспешно сообщил: — Поворот на Стопервый был версту назад. Вы, видно, вешки сожгли, вот и пропустили его…

— Вешки! Понимаешь, Бубен! Вешки это были! А не «зачем какие-то идиоты в снег палки навтыкали»! — почти без издёвки хмыкнул водитель, снова зачем-то одёрнув манжеты у куртки.

— Да мне-то откуда знать? — почти не смутившись, отозвался тот. — Если бы не приказали, я бы восточнее Урал-камня вообще не появлялся…

— Если бы ты воздержаннее был! — наставительно поправил водитель, а затем его, кажется, осенило, и он посмотрел на Трофима: — Слушай, сударь! А может, покажешь нам, где был нужный поворот? Тебе-то самому куда надо?

— Так покажу, отчего не показать!.. — ещё больше обрадовался Трофим. — А мне бы в город, вы его как раз должны были недавно проезжать! Я всего вёрст пятнадцать не дошёл обратно…

— Садись! Довезём! — неожиданно щедро предложил Бубен.

— А стоит ли нам задерживаться? — удивился водитель. — Парень местный, хоть и невезучий. Авось не пропадёт.

— Надо! Надо, Виталий Андреич! — отозвался Бубен. — Я же не бочка бездонная навроде Иванова… За последние две сотни вёрст всю теньку слил. Вон, сколько зверья попалил тут… Надо бы теперь восстановиться.

— А ты бы, Бубен, лучше работал точечно! А не по площадям! — ехидно заметил водитель.

— Щаз сам на капот пойдёшь и покажешь, как надо! — огрызнулся Бубен, а затем переключился на Трофима: — Давай, нелепый человече, залазь в машину! Довезём до дому тебя, а то вдруг пропадёшь…

И, гордо игнорируя обидную оценку, Трофим поспешил к двери в вездеход. Конечно, он и бы и сам домой дошёл… Тем более, два странных двусердых пожгли столько, что никакое зверьё ещё день и близко не подойдёт. Но всё же лучше на машине вернуться. А то ноги от нервов подгибаются, да и руки до сих пор, как в судорогах, трясутся.

Спустя минуту вездеход помчался назад, урча мотором не хуже огромного кота, дорвавшегося до хозяйской рыбы.

— Ненавижу Серые земли, — пробормотал Ливелий, поёжившись. — Ненавижу эти северную страну… А их Серые земли ненавижу вдвойне…

— Неожиданное заявление! — позволил себе улыбку Базилеус. — Чем Серые земли-то тебе, нобилисим, не угодили?

— Башка у меня болит, когда сюда захожу… — признался Ливелий. — Ещё с училища, когда практику проходили в наших Серых землях, приметил. Чем глубже забираешься, тем сильнее боль. И никакие лекари, никакие таблетки не помогают…

— Да? — удивился Базилеус. — А у меня всё в порядке.

— У меня редкая особенность, — пояснил Ливелий. — Один на сотню двусердых страдает.

Базилеус покосился на начальника, но промолчал. И подумал, что очень рад находиться в самом обычном здоровом большинстве.

Шутить вслух Базилеус лишний раз не захотел. Ливелий уже несколько дней пребывал в дурном расположении духа. И лишь теперь Базилеус узнал причину.

— Слышишь? — вдруг встрепенулся Ливелий, но младший скрытень ничего не услышал, в чём и поспешил признаться:

— Не слышу я ничего…

— Да?.. — Ливелий ещё какое-то время прислушивался, а потом