Побег - Виктор Викторович Зайцев

Собирался пораньше лечь спать, но передумал, предчувствуя появление непрошенных гостей. Так и оказалось. Примерно в начале одиннадцатого часа зазвонил дверной звонок, мне даже одеваться не пришлось. Однако в глазок я всё-таки посмотрел, разглядел группу уголовников на лестничной площадке. Открыв дверь, сразу загородил проход в квартиру своим телом. Попытку протолкнуть меня внутрь жилья блокировал своей левой рукой, уронив пару хамов на спину. Отлетев от моего толчка назад, они споткнулись о ступени и растянулись на лестничном пролёте.

— Всех не приглашаю, хватит двоих, — негромко сказал незваным гостям.

Они молчали, отчего я приготовился снова к удару, только посильнее. Но самый мелкий из уголовников разродился командой:

— Серый за мной, остальные ждут в подъезде.

Я освободил им проход и запер дверь в квартиру за Серым. Мы все трое прошли в комнату, обувь гости, понятное дело, не снимали. Главарь демонстративно уселся в кресло у журнального столика. Серый встал за его спиной. Я плюхнулся в кресло напротив и не стал на этот раз долго ждать.

— Ты кто такой, обзовись? Меня вы знаете. — Пристально посмотрел в глаза мелкому бандиту. Гляделки продолжались недолго, до моей попытки встать. Видимо, мои незваные гости почувствовали, что снова буду бить.

— Я Скользкий, вижу, что ты мент. Зачем залез на нашу поляну? Да ещё по беспределу? Хочешь войны? Мы устроим. — Если уголовник хотел напугать молодого парня, каким я выгляжу, он сильно ошибся. Таких борзых я за свою жизнь насмотрелся достаточно.

— Я не мент, а особист, если ты поймёшь. Это раз. Во-вторых, на какую поляну я залез? В отличие от вас, неработей, я честно зарабатываю деньги, а не мелочь по карманам тырю. Объяснись? — Оставшись в кресле, я всем своим видом изобразил недоумение. Да и самому стало интересно, что мне хотят предъявить? Избитых карманников или Жору Румынского? Или всех вместе?

— Зачем Жору избил? — проскрипел главарь.

Хорошо, что только о нём говорит. Значит, карманники не в курсе, кто я такой. Если так, откуда чёрные люди появились? Или они выследили меня, но с Жорой пока не говорили? Вполне может быть… Решили, что я прикрываюсь известным в городе уголовником, как иногда бывает в эти патриархальные времена. Мол, живу с Жорой в одном дворе и хвастаюсь этим налево и направо. Такой сюжет меня порадовал и я принялся медленно разъяснять уголовникам свои права.

— Жора пришёл ко мне незваным. Вместо разговора его холуи пытались меня побить, потом и сам Румынский начал меня лапать руками. И ни единого слова мне не сказал, зачем пришёл, от кого, чего хочет? Он дурак или беспредельщик? К тебе, Скользкий, придут без всякого повода и начнут бить, вместо разговора, что скажешь? Имею право защититься или нет? — Я откровенно улыбнулся в глаза своему собеседнику.

Если он подтвердит моё право на защиту, разговор окончен. А Жора должен получить по мозгам за ссору без повода. Если поддержит Жору, завтра любой наглец может прийти домой к Скользкому, чтобы избить его. В том числе и я. А уже в том, что я постараюсь рассказать всем о решении Скользкого, тот не сомневался.

— Ты прав, получается. Все вопросы к тебе сняты. — После долгого раздумья сделал трудный выбор Скользкий, но добавил, подтверждая свою кличку. Решил вопрос «и нашим и вашим». — С Жорой мы сами разберёмся, он тебе ничего не должен.

— Не буду мелочиться, половину штрафа сниму на его лечение. За ним остаётся полсотни тысяч рублей. — Я поднялся из кресла, подтверждая окончание беседы. И, между прочим, уточнил: — Рынок не вы держите? Я приехал недавно, пока не спешу разбираться, но чёрные наглеют.

— Нет, рынок не наш.

Уголовники неторопливо вышли из квартиры, я запер двери и приступил к уборке. Хоть и зима, но растаявший снег с грязью надо убирать. Практически вымыл снова пол в квартире. Хорошо, что один вопрос с уголовниками решили без крови, пока этот Жора оклемается, пока сообразит рассказать о моих нехилых доходах, время пройдёт. Да может Жора и пожадничать, чтобы «доить» меня в одиночку, ни с кем не делиться. Неужели вы думаете, что я старый оперативник действительно не знаю, какие уголовники в каких группировках города состоят? Да я за первые две недели жизни в Свердловске узнал клички большинства якобы уголовных авторитетов. А «якобы» потому, что они авторитеты только друг для друга, как у Райкина — «ты меня уважаешь, я тебя уважаю, мы с тобой уважаемые люди».

А большинство оперативников уголовного розыска, включая меня, не считает уголовника уважаемым человеком. За что уважать? За нападение на слабых невинных женщин и одиноких прохожих целой толпой? За кражи из квартир, пока владельцы на работе? За удары ножом в спину? Можно уважать завязавшего уголовника, среди моих хороших приятелей в прошлой жизни были такие. Совершившие преступления по молодости и глупости, а после отбытия срока ставшие нормальными людьми. Но для того, чтобы стать «авторитетом» надо отсидеть не меньше двух сроков за умышленные преступления, причём тяжкие, типа убийства, разбоя и тому подобное, либо четыре-пять сроков за кражи. Ни разу не встречал авторитетов судимых за хулиганство. Ради чего садиться умышленно в колонию? Как я считаю, исключительно по глупости. Какой разумный человек променяет годы жизни на свободе на баланду в колонии? Лучше плохо питаться, но на свободе, с возможностью любимой или денежной работы, учёбы, женитьбы, наконец. Чем прожить пять-десять лет без всего этого, сделав такой выбор осознанно. Разве нормальный человек пойдёт на такой обмен? Даже не спрашиваю ответ, он очевиден.

Убравшись в квартире, я лёг спать, не сомневаясь в отсутствии гостей этой ночью. Утром позавтракал с отличным настроением, чтобы отправиться на работу с улыбкой. Да и погода порадовала меня любимой мною облачностью с мягким рассеянным светом. Пасмурная погода с детства мне нравится, более того, у меня в такие дни повышенная работоспособность. К остановке троллейбуса я буквально летел, едва ощущая ногами тротуар. По-прежнему улыбаясь, я взглянул на проезжую часть в поисках ближайшего троллейбуса и увидел, как перебегавшая дорогу к остановке девушка упала перед приближающимся грузовиком. Подняться не успевала, как