Капитан Филибер - Андрей Валентинов

Не могу. Звезды далеко, за серыми тучами. Впереди — месяц «доживи до весны». Впереди — война.

Падает снег…

* * *

— Рано утром, весной,

На редут крепостной,

Раз поднялся пушкарь поседелый;

Брякнул сабли кольцом,

Дернул сивым усом

И раздул он фитиль догорелый.

Он у пушки стоит,

Сам на крепость глядит

Сквозь прозрачные волны тумана…

— Ишь, распелись! Хор Пятницкого, понимаешь.

— Николай Федорович, я был на концерте Пятницкого. Так что ваше сравнение… оценил. Здесь, в казармах, казачий полк стоит. На фронт против Антонова идти отказались, но пока не разбегаются. Нейтралитет! Самогону достали — и поют. Так я продолжу? Русско-Азиатский банк, Платовский проспект, дом 50, Донской земельный, Платовский, 48, Донской дворянский банк на углу Комитетской и Ермаковского проспекта, Волжско-Камский коммерческий банк, улица Московская, дом 9. Ну и, конечно, Новочеркасское казначейство, Соборная площадь…

— Сергей, если вы действительно хотите быть разведчиком, следуйте принципу Трех У: Угадал, Угодил, Уцелел. Эти адреса есть во всяком справочнике.

— Вот мелькнул белый флаг

У высоких палат

Удальца-молодца атамана.

И с веселым лицом,

Осенившись крестом,

Он над медною пушкой склонился;

Пламя всплыло струёй,

Дым разлился волной,

И по крепости гул прокатился…

— Зато, Николай Федорович, в справочнике не говорится, что сегодня из Ростова прибывает специальный состав. Ценности из Ростовского отделения Государственного банка, эвакуированы в связи с наступлением большевиков. Сумма неизвестна, но… очень много. Тут целая история. В Ростове все это богатство хотел забрать Корнилов — на Добровольческую армию. И знаете, кто выступил против? Генерал Алексеев! Это, мол, бросит тень на светлое имя «добровольцев». А вы говорите, что это я — наивный! Николай Федорович сведения совершенно точные, у юнкера… то есть, прапорщика Плохинького двоюродный брат служит в Атаманском дворце. Он согласился нам помогать — если мы его в полк возьмем. Я сказал, что…

— Пообещали? Это правильно. Отчего не пообещать? Что еще? Про фронт можете не докладывать — знаю. Отряд Кутепова выбил большевиков из ростовских пригородов, но это ненадолго.

— «Чу, с редута палят, —

Знать, сбираться велят!» —

Казаки казакам закричали,

Сабли вмиг на ремень,

И папахи набекрень,

И на площадь бегом побежали.

«Что, ребята, палят?

Не в виду ль супостат?

Не в поход ли идти заставляют?»

— А вы всегда все знаете, Николай Федорович. Поэтому не буду даже говорить, кто сегодня в Новочеркасск приезжает.

— Давайте догадаюсь. Вчера большевики заявили о признании Донской автономии при условии установления советской власти… Неужели сам Антонов?

— Хуже, Николай Федорович. Подтёлков. Он уже вел переговоры две недели назад, рассказывают, даже на Каледина орал. Тогда его развернули, а сейчас… Говорят, Каледин откажется от власти. Вчера он заявил на заседании правительства, что не хочет быть причиной войны. Будто бы и бумагу подписал. Лежит на его столе, в коричневой кожаной папке. Заглянуть пока не удалось.

— Как сибирский буран

Прискакал атаман,

А за ним есаулы лихие.

Он на сивом коне,

Карабин на спине,

При боках пистолеты двойные;

Кивер с белым пером,

Грудь горит серебром,

Закаленная сабля булатна…

— Можете сказать этому… двоюродному брату, чтобы не рисковал. Похоже, правда. Его превосходительство любил домашних птиц… Ну что же, Сергей, делаете успехи. Прямо «Espia Mayor».

— «Espia Mayor»? Это — «главный шпион» по-испански?

— Сергей! Никогда! Никогда не показывайте начальству, что вы — сапиенс. Такое не прощается.

— Шумно строятся в ряд,

Громко шашки гремят,

Развевается белое знамя.

Кони борзые бьют,

Пыль копытами вьют,

И в очах их свирепое пламя.

Все — как пламя огня,

Атаман — на коня

И тяжелыми брякнул ножнами.

— Николай Федорович, я давно заметил… У вас очень мрачные шутки. Не шутки даже, вы словно… не верите. Сапиенс, Три У… Вы считаете, что и в Новой России будет все так плохо?

— Честно? Да. Уверен — процентов на девяносто.

— Но только на девяносто, десять — в нашу пользу! По-моему, не так и… безнадежно. Между прочим, сегодня к нам еще кое-кто прибудет. Тайно. В Атаманский дворец не пойдет. Сказать?

— Сеньор Espia Mayor! Хотите на гауптическую вахту? Погодите… Корнилов?

— Корнилов.

— Вдруг блеснул, как стекло,

Длинный меч наголо,

И пошел молодцом пред рядами.

Казаков обскакал, —

«С Богом, дети!» — сказал.

Казаки на седло поднялися…

Засверкали мечи,

И орлы-усачи,

Как на пир, на войну понеслися!..

* * *

— Нет, Николай Федорович, не взял меня Голубинцев в полк. Говорит, ему донской казак нужен, а не Хивинский. Шучу… Я сам к начштаба пошел, к господину Семилетову. Думал по крайней своей наивности организовать инженерную роту, все-таки по специальности. Где там! Объяснили, что я теперь не поручик, а подъесаул — и заставили совсем иной отряд формировать. На деревянных лошадках… Жаль, хотелось среди Зуавов остаться. Там, в полку, наших, мало осталось, нагнали целую тысячу желторотиков, взводными подпоручиков поставили, Иловайскому роту дали, а нашего Згривца хотели сразу к Голубинцеву заместителем. Еле отбился, на 1-й батальон пошел, замом нового полковника сделали — который в поезд вместе с Ольгой Станиславовной сел. А «Сюзанну» забрали, в вагонных мастерских она сейчас. Успеют — сделают из нее целый бронепоезд. Господин Мионковский — заместитель командира артдивизиона, про отца Серафима ничего не скажу, не знаю… Но это все, Николай Федорович, лирика, почти Игорь Северянин, а у меня вот что из головы не идет. Вы представляете себе цистерну? Не слишком большую, чтобы в кузов обычного грузового авто вмещалась? А еще лучше — сразу на колесах…

* * *

— Парсуну с ихней рожи снимают, — усмехнулся незнакомый мне сотник, кивая в сторону атаманской приемной. — Для гиштории.

Мы с Чернецовым переглянулись. Василий скривился, скользнул рукой по кобуре… Вздохнул. Комментариев не требовалось. Каледин закрылся в кабинете с руководством Круга, судьбу Тихого Дона обсуждает, а тем временем…