Экспансия - Алексей Леонидович Янов

– А если не захочет ехать? – уточнил Пантелей Романович.

– Плевать! Свяжите, оглушите, делайте, что угодно, но привезите его ко мне.

– Будет исполнено!

Параскеву ввели в гридницу. Во главе большого дружинного стола сидел молодой смоленский князь, который с лёгкостью разбил войско её отца и захватил их стольный град Полоцк.

Странного вида гусляры мощными голосами пели необычную песню, таких княжна ещё никогда не слышала, слова и музыка завораживали. Бывшие бояре и дружинники её батюшки, присутствующие здесь же, на пиру, слушали эту песню раскрыв рты, с потерянным и полным изумления видом. Княжна, наконец, прислушалась к словам.

Черный ворон, черный ворон,

Что ты вьешься надо мной?

Ты добычи не дождешься,

Черный ворон, я не твой.

Что ты когти распускаешь

Над моею головой?

Иль добычу себе чаешь?

Черный ворон, я не твой!

Завяжу смертельну рану

Подаренным мне платком,

А потом с тобой я стану

Говорить всё об одном.

Полети в мою сторонку,

Скажи маменьке моей.

Ты скажи моей любезной,

Что в бою я смертном пал.

Отнеси платок кровавый

Милой любушке родной.

Ты скажи – она свободна,

Я женился на другой.

Взял невесту тиху-скромну

В чистом поле под кустом.

Обвенчальна была сваха —

Сабля острая моя.

Калена стрела венчала

Среди битвы роковой.

Вижу, смерть моя приходит,

Черный ворон, весь я твой.

Заметив княжну, князь лишь махнул рукой, и песня оборвалась, а гусляры расселись по лавкам. Вместе с новым великим князем Смоленским, Полоцким и Витебским пировала его дружина, но взгляды не только юной княжны, но и всех здесь собравшихся приковывал к себе Владимир. От него исходила какая-то грозная сила, даже убелённые сединами бояре почтительно слушали своего князя, и не потому, что он был выше их по положению, уважали они его прежде всего за небывалую воинскую смекалку и невиданную удачу, что способствовала князю во всех его начинаниях. Вместе с уважением чувствовался и страх, молодой князь не боялся крови, сурово наказывая своих врагов и предателей, не прощая им их прегрешений.

Князь встал из-за стола, ликование от отзвучавшей песни и начавшиеся было здравицы в честь князя тут же стихли, взоры всех присутствующих мигом обратились на Владимира. А он медленно двигался к юной княжне, внимательно рассматривая её стати. Параскева Брячиславна мигом покраснела, опустив голову, спрятав от князя свои глаза. Когда он подошёл к ней вплотную и указательным пальцем приподнял её подбородок, она почувствовала на себе прожигающий всё её тело его изучающий взгляд. От исходящих от него невидимых волн её голова закружилась, и если бы не голос бывшего боярина её отца, сотника Онтона, выведшего её из этого непонятного состояния, то княжна бы точно потеряла сознание.

– Полюбуйся, князь, на красну девицу, это дочка твоего подручного князя Брячислава, – громко в установившейся тишине заговорил боярин, – Параскева Брячиславна значит…

– Сколько тебе лет? – спросил у юной красавицы князь, отпуская её подбородок.

– Четырнадцать, – как сомнамбула, ответила девушка, снова пряча от князя глаза.

Надо бы на этой красавице жениться, тем самым сразу убив нескольких зайцев. Первое – полочане быстрее и легче меня примут в качестве своего князя. Второе – её отец (если выздоровеет от ранения, тут, однако, и от царапины можно помереть, если туда грязь попадёт), согласившийся стать подручником, принеся в том клятву, вернее служить будет, повысится обоюдное доверие. Ну и третье – окружающие меня станут воспринимать как полноценного мужчину, без всяких оговорок. Здесь, знаете ли, на вошедших в лета, но не женатых князей искоса поглядывают. Решено – женюсь! Только надо бы с ней предварительно в баньке попариться, осмотреть, так сказать, получше невесту. Наклонившись к уху боярина, я зашептал:

– Вечером я буду в бане, княжну туда приведёшь!

Боярин склонил голову, пряча в усах понимающую улыбку, тихонько ответил:

– Исполню, государь! – и тут же уже мне на ухо зашептал: – Обесчестишь княжну, как бы отец её за такое дело на тебя что худое не злоумыслил! Может, я тебе непорченых девиц каких попроще сыщу?

Я лишь отрицательно мотнул головой.

– Не прекословь!

Боярин ещё ниже склонился и поспешил удалиться с княжной, окружённой испуганными и квохчущими вокруг неё челядинками.

Встретила меня княжна в бане гордо и надменно, от былой ещё несколько часов назад робости не осталась и следа. Видимо, она про себя решила – помирать, так с музыкой, точнее, не помирать, а быть опозоренной. После совместной баньки со мной выйти замуж за какого-либо князя ей уже не светило, в лучшем случае можно рассчитывать выскочить за боярина, а это уже воспринималось как урон родовой чести, то есть понижение в классе. Так и хочется воскликнуть: «О времена! О нравы!»

Она была одета в свой, наверное, лучший наряд, с ожерельем из множества драгоценных камней. Самостоятельно Параскева раздеваться отказалась, гордо задрав вверх голову. Пришлось проделать это самому.

Стонущая от боли, она рефлекторно прижимала раскрасневшееся лицо поочерёдно к моей шее, щекам, пыталась спрятаться и избавиться от пронизывающей низ живота боли, но достигала этими телодвижениями обратного, ещё более меня распаляя. Через некоторое время в её ощущениях произошла странная метаморфоза, боль начала быстро сменяться на всё возрастающее, подобно разгорающемуся костру, наслаждению, быстро превращаясь в плохо контролируемые мышечные судороги экстаза. Не в силах сдержаться, она испуганно закричала, обвиваясь всеми конечностями вокруг моего тела. Таких будоражащих ощущений княжна ещё никогда не испытывала и даже не могла подумать, что такое можно испытать. С зарёванным лицом она испуганно спросила:

– Князь, что ты сейчас со мной делал?

Но князь ей ничего не ответил.

Улёгшись на спину и подложив под голову руки, я лежал, уставившись невидящим взглядом в чёрный, закопчённый потолок, а лицо моё сияло от блаженной улыбки.

«Наивная чукотская девушка», – подумалось мне. Говорить я не стал, а просто придвинулся поближе к ней и положил её голову к себе на грудь, ощущая, как гулко стучит её сердце, как часто она дышит, и в такт этому её красивые полные груди вздымаются туда-сюда, нежно лаская моё выдохшееся от сексуальной эйфории тело. Не знаю, как княжна, но я уснул прямо в предбаннике.

Весь следующий день Параскева желала встретиться и переговорить с Владимиром об их будущем, не о