Сталь и пепел - Дмитрий Ворон

всегда возвращался и укладывался рядом. Его магическая, тёплая аура действовала как щит. Я заметил, что после таких ночей усталость была меньше, а внутренние ресурсы, та самая сила Эфира, восстанавливались быстрее. Он не просто защищал моё тело. Он каким-то образом стабилизировал ту самую энергию, которую я едва начал осознавать.

Когда до Штейнхагена оставалось меньше дня пути, я сидел, проверяя снаряжение. Тень лежал рядом, его золотые глаза были прикрыты. Вдруг в сознании возник не образ, а простой, ясный импульс, окрашенный цветом тревоги и запахом гари: Опасность. Там. Много. Спрятано.

Я поднял голову, встретившись с его взглядом. Он смотрел на меня серьёзно, понимающе.

— Понимаю, — тихо сказал я. — Завтра будет не прогулка.

Тень медленно кивнул, человеческим, слишком осознанным кивком. Потом положил голову на лапы, но его ухо оставалось повёрнутым в сторону деревни. Он уже был на работе. На страже. До конца. Как и было предсказано легендой. До смерти. Моей или его — пока было неизвестно. Но связь была поддельная. И теперь это было самым мощным оружием в нашем арсенале — беззвучное понимание между солдатом из иного мира и легендарным зверем этого.

Глава 37

Путь к Штейнхагену в последний день перехода превратился из движения в проникновение. Лес стал редеть, уступая место вырубкам, покосам, а потом и аккуратным, но пустым пашням. Тишина здесь была иного качества — не природной, а вымершей. Не пели птицы, не слышалось мычания скота, не доносился стук топоров. Воздух пах не навозом и дымом печей, а сырой землей, прелой соломой и чем-то еще — едва уловимым, горьковатым, как пепел.

Коршун дал знак остановиться в последней полосе леса перед открытым пространством. Отсюда, с пригорка, должна была быть видна деревня.

— Сова, Крот, вперед. Тихо. Только смотрим. Не лезь, — приказал сержант, его голос был глуше обычного.

Разведчики растворились в подлеске. Мы замерли в ожидании. Тень, который последние несколько часов шел буквально у меня за спиной, лег, слившись с корнями старой сосны. Его золотые глаза были прикрыты, но я чувствовал его внимание — острое, как отточенный клинок, направленное в сторону деревни. По нашей связи шла непрерывная, слабая вибрация: настороженность, чужая воля, скрытая угроза.

Минут через двадцать вернулся Крот, скользя между деревьями словно уж.

— Ни души на полях. Ни скота. Частокол цел, ворота закрыты. На одной из крыш — синий флаг с серебряным соколом. Фалькенхарский.

— Гарнизон? — коротко спросил Коршун.

— Не видно. Тишина мертвая. Но дым из труб идет. Не из всех. Три-четыре.

Сова появился бесшумно, словно вырастал из тени.

— На северной стороне, у речки, — его безэмоциональный голос звучал как приговор, — виселица. Пять тел. Недавно, дня два-три. Одежда — крестьянская. И… — он сделал едва заметную паузу, — на стене у ворот, на кольях, головы. Три. Две мужские, одна женская.

Взвод застыл. Картина складывалась однозначная и мрачная. Деревня не просто была захвачена. Ее «привели в покорность» самым наглядным и жестоким образом. Но гарнизона не было видно. Это было странно и опасно.

— Могут быть внутри. В самых крепких домах. Или в погребах, — пробормотал Рогар, сжимая древко своей алебарды.

— Или это ловушка, — тихо сказал я.

Все взгляды обратились ко мне.

— Показательная казнь, головы на стене… Это для устрашения. Но кого? Местных они уже запугали. Значит, для тех, кто придет извне. Для нас. Чтобы мы увидели и… что? Испугались и ушли? Или, наоборот, полезли на эмоциях, прямо в западню? — мой мозг лихорадочно прорабатывал варианты. — Гарнизона не видно. Либо его мало, и они прячутся, создавая иллюзию слабости. Либо… его нет вовсе. Это передовой пост, который лишь изредка навещают.

— Зачем? — хмуро спросил Коршун.

— Контроль. Пункт сбора информации. Узел на пути контрабанды или переброски сил. Или просто «выжженная земля» — чтобы наши не могли здесь опереться. Но дым из труб говорит, что кто-то внутри есть. Не солдаты. Местные, которые живут под страхом.

— Нужно знать наверняка, — заключил сержант. — Ночью. Проникнуть и посчитать. Крот, ты найдешь лазейку?

Следопыт кивнул.

План был прост и опасен. Сова займет позицию на дереве с видом на ворота и главную улицу. Крот, Рогар и я попытаемся проникнуть в деревню — Крот ищет путь, Рогар обеспечивает силовое прикрытие, я как «аналитик» должен буду на месте оценить обстановку, количество жителей, признаки присутствия солдат. Коршун остается с остальными в лесу как резерв и точка отхода.

— А зверь? — Рогар кивнул в сторону Тени, который приоткрыл один глаз.

Я посмотрел на него. В ответ в сознании всплыл четкий образ: вид с высоты на крыши деревни, ощущение скольжения по темным переулкам, запах страха, исходящий от одного из больших домов на центральной площади. И твердое ощущение: мало железа. один-два. страх сильный.

— Он пойдет своим путем, — сказал я. — И, возможно, узнает больше нас. У него… свои методы.

Коршун мрачно хмыкнул, но не стал спорить. К этому моменту все уже приняли Тень как странный, но работающий фактор.

Ночь наступила, черная и безлунная, идеальная для темных дел. Мы, трое, как призраки, двинулись к частоколу. Крот вел нас не к воротам, а к месту у речки, ниже по течению, где частокол, подмытый весенними паводками, слегка покосился, и между кольев образовалась узкая щель, прикрытая свисающими корнями ивы. Для Рогара с его могучей комплекцией это было проблемой, но он, кряхтя и скрипя кольчугой, сумел протиснуться.

Внутри деревни царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и журчанием воды. Воздух был пропитан страхом так явно, что его почти можно было попробовать на вкус — горьким и медным. Мы крались вдоль задворков, избегая главной улицы. Окна домов были темными, ставни закрыты наглухо, но из некоторых щелей пробивался слабый свет очага.

Крот указал на самый крупный дом на площади — бывшую общинную управу или дом зажиточного крестьянина. Оттуда, как и предполагал Тень, исходил слабый запах дыма и… жареной солонины. Солдатской еды.

Мы заняли позицию в тени навеса соседнего сарая. Рогар притаился за углом, готовый перекрыть путь к бегству. Моя задача была заглянуть внутрь.

Подкравшись к окну сбоку, я через щель в ставне увидел мрачную картину. В большом помещении, у огня в камине, сидели двое фалькенхарских солдат. Не элитные бойцы, а тыловики, ополченцы — их доспехи были потрепаны, поза расслаблена. На столе стояли кувшин и остатки еды. Они играли в кости. Третий, помоложе, дремал, прислонившись к стене у двери. Оружие было на виду, но в неряшливом беспорядке. Никакой дисциплины передового поста. Это была именно что