Цитадель - Кирилл Луковкин

Она рассказала, что сектор разделен на условные древние государства, которые существовали когда-то на Земле. Их было много, все разные, со своими культурами и системой ценностей. Ученые из каждого такого участка сектора изучают историю той страны, за которой закреплены. Есть ученые-универсалы, которые пытаются понять устройство мира и строят разные гипотезы. Есть художники, поэты и музыканты.

Особенно Майю поразил уровень культуры Эпсилона: люди вежливы, добры, и с каждым можно говорить часами напролет о самых разных вещах. Правда, их не особенно интересует внешнее пространство. Видно, что их все устраивает и им вполне комфортно в этом уютном мире.

– Да, – сказала Майя, – они как будто топчутся на месте. Ученых не так уж много, по сравнению с большинством. Все любят играть и веселиться.

Майя выглядела счастливой; она беспрестанно хихикала над какой-нибудь смешной подробностью и тараторила, не останавливаясь, словно боялась забыть подробности этого насыщенного дня. Рик принюхался. От нее пахло пряностями. Глаза блестели. Вдруг Майя упала на кровать, потянулась и зевнула:

– Что-то я тоже устала…

Рик присел возле кровати на корточки.

– Майя, – позвал он.

– Что? – Она почти спала, прикрыв веки. – Ты не против, если я останусь у тебя?

– Конечно нет.

– Спасибо. Чуть не забыла: Париж говорил что-то про мятежников. Мол, атаку мутантов отбили и теперь… теснят этого Корнеллиуса вниз, к реактору… Париж был очень доволен. Он пообещал, что Ахмеду не причинят вреда.

Рик сел на пол, спиной к кровати. Потом почувствовал на плече ее руку.

– Рик. – Она помедлила. – Мне холодно.

Он взял ее за руку. Ладонь была обжигающе горячей. Рик встревоженно вскочил, склонился над ней, потрогал лоб. Нет, вроде бы все в порядке. Теперь он сидел подле нее и смотрел на это лицо в обрамлении великолепного нимба рыжих волос. Майя широко открыла глаза, ее сонливость как рукой сняло. Ладонь девушки сильно сжала его руку.

– Пообещай мне.

– Что?

– Обещай, что не оставишь меня.

Рик долго смотрел в эти глаза.

– Зачем ты просишь меня об этом?

– Мне страшно, – сказала она. – У меня сегодня весь день болит голова. Я попыталась прочесть надпись над залом досуга, но буквы расплываются в пятна. Париж долго рассказывал нам что-то, но я не запомнила ни слова. Он говорил нам, а я кивала, но не понимала, о чем идет речь.

– Ты просто переутомилась.

– Я забываю слова. Что происходит?

– Не знаю. Не бойся, это просто от переутомления. Утром встанешь как новенькая.

– Все равно обещай. – Она сжала его руку так сильно, словно повисла над пропастью и Мать-тьма готова была принять ее в свое чрево.

– Обещаю.

Майя некоторое время смотрела на него, а потом закрыла глаза. Рик оставался сидеть, не смея шелохнуться, пока она не стала дышать глубоко и ровно. Тогда он осторожно высвободился и на цыпочках вышел в коридор. Спать не хотелось.

Потолочные светильники чуть притухли, но в Омикроне даже этот свет сочли бы за иллюминацию. Рик медленно шел по коридору, не разбирая дороги. Неподалеку играла музыка. Переливчатые аккорды ласкали слух. Он приближался к источнику звука и скоро очутился возле входа в небольшой зал, свет в котором был потушен. Освещалась только сцена. Там, на помосте, сидел человек и извлекал переливчатые звуки из огромного ящика на трех ногах. Это было так красиво и необычно, что Рик невольно остановился и стал слушать.

Музыка лилась, наполненная величественной печалью, словно долгий сон. Словно эхо чьей-то прожитой тысячи лет назад жизни. Это была музыка древних, и она полнилась таким потаенным смыслом, таким глубоким содержанием, хоть и лишенная слов, что Рик восхитился мастерством неизвестного композитора. Музыка что-то делала с ним, заставляя тонко звенеть какие-то внутренние пространства в груди, и Рик с тайным стыдом чувствовал наслаждение, волнение и радость узнавания. Кто-то передавал ему привет из глубины веков. Кто-то знакомый говорил ему: «Здравствуй! Вот мы снова и встретились!» Застыв как изваяние, не смея нарушать хрупкую гармонию нового чувства, выросшего в нем сейчас, Рик смотрел на сцену, где человек исполнял древнюю музыку, слегка раскачиваясь в такт.

На сцену лился мягкий серебряный свет из неведомого источника, и Рик почему-то вдруг подумал, что этот свет попадает сюда извне. Ощущение времени пропало. Казалось, прошли века, прежде чем величественная музыка закончилась и последние отзвуки замерли где-то под потолком. Человек замер. Свет, лившийся на сцену, погас. Рик в полной тишине пошел прочь, не смея оглянуться.

Он думал о древних.

Коридор привел его к балкону на расщелину между сегментами. Окна напротив были темны, за исключением одного-двух, и еще одна длинная полоса горела чуть ниже: там что-то происходило. Рик видел расхаживающие туда-сюда ноги, но не стал приглядываться. Просто положил локти на перила и уставился в пространство, предоставив мыслям течь в голове самостоятельно.

Ветер уныло завывал, гуляя по отвесным равнинам стен. А может, это плакала Мать-тьма, призывая к себе заблудшие души. Тихое завывание то усиливалось, то ослабевало, чтобы потом вновь вырасти и превратиться в свист.

Свист стал ритмичным. Рик не сразу осознал, что сквозняк на такие вещи не способен. И ощутил чужое присутствие.

В паре метров поодаль прямо на поручне восседал оранжевый прол по имени Фома. Черные линзы глаз с красными точками посередине неотрывно смотрели на него. Рик хотел что-то сказать, но прол мягко покачал головой и поднес палец к месту рта: «Тихо!»

Рик ждал. Тогда, по прибытии в эон, после исчезновения Фомы, они с Майей, не сговариваясь, сделали вид, будто никакого прола с ними не было.

«Следуй за мной».

Словно тень, прол соскользнул вниз и пошел по внешнему карнизу, который заводил за стену. Рик подошел к этому месту. Фома показал идти за ним. Рик взглянул вниз, и голова у него тут же закружилась. Прол упрямо делал ему знаки, несмотря на молчаливый протест. Рик оглянулся назад. Никого не было видно. И он решился – перелез через перила и, вцепившись в них, мелкими шажками пополз за оранжевым.

Так они преодолели с десяток метров. Рик переставлял ноги, стараясь ни о чем не думать. Знал: если посмотрит вниз, страх захлестнет и он больше никогда не сдвинется с места, вцепившись в поручни, пока судорога не скрутит его и он не упадет в попасть. Порыв ветра ударил в спину, и на страшное мгновение Рик потерял равновесие. Ладони вспотели. Левая рука соскользнула, Рик нелепо взмахнул ей, балансируя на краю, но Фома среагировал быстро и ухватил его. В стене оказалась ниша, и прол вытащил их обоих на небольшой выступ. Рик уставился в стену, дрожа всем телом. Фома нащупал небольшую дверь, надавил на поручень, и она отъехала в сторону. Они ввалились внутрь.