Эта страна - Фигль-Мигль

«Я хочу знать, от чего именно он отказался».

– Да?

– Он считает морально недопустимым сотрудничество с существующей властью! Я уже ждал, что он начнёт выговаривать в моём лице антинародному режиму! Мы все надеялись получить Россию, которую потеряли, – и что же, прошу прощения, получили? А ведь он даже не большевик, он умеренный социалист. Как тогда большевики должны выглядеть?

– Тогда, наверное, вам нужен дядя Миша. Простите, Михаил Алексеевич. Он у них комендантом.

– Большое спасибо за такое черносотенное знакомство.

– Ну какой же он черносотенец? Бывший кадет. Признал Временное правительство.

– Да? А я вот не далее как вчера разговаривал… и он меня предостерёг…

– С кем, простите, вы разговаривали?

Тут раздался телефонный звонок. Биркин посмотрел на дисплей мобильного, нахмурился, извинился и вышел, а Саша посмотрел ему вслед и подумал, что где-то… как же, прямо здесь, вот в этих интерьерах… он уже такое видел.

Он подошёл к окну, уставился на понурившегося под дождём и ветром Ленина и стал ждать. Но история не повторилась. (Тогда день был тёплый и тихий, а сейчас тусклая дождевая вода заливает Ильичу глаза.)

Дождь и ветер ощутимо стучат в стекло. (Это ноябрь уже пришёл, он стоит на пороге и переводит дыхание.) Спутанные мысли того же размазанного серого цвета, что и площадь перед глазами: кто-то наплёл Биркину небылиц про дядю Мишу; жить в «Престиже» становится накладно. Интересно, сколько ещё простоит этот памятник? Может быть, Кошкин прав: либо у вас Ленин на площади Ленина, либо у вас Соборная площадь с каким-нибудь другим монументом. Или право новое поколение, для которого в Ленине посреди Соборной площади нет ничего странного; им что Ленин, что Пушкин… придут под вечер в хорошую погоду со своими скейтами, гаджетами и напитками, будут шутить и переговариваться… Ленин за спиной… собор за спиной… Мирная жизнь. Родина.

Вернулся Биркин, целый и невредимый. Саша едва на него взглянул, как тут же спросил, что случилось.

Ответ звучит истерически.

– Да что же им надо? Всё же пообещали! Договорились! На уступки пошли! Это какая-то провокация!

– Да?

– Да! Да! Только что.

Вбежала секретарша – с бутылочкой минеральной воды, стаканом и пальто.

– Хотите быть полезным? Тогда поезжайте, поговорите с ними. Неофициально.

– С радостью. Но о чём?

– Совершён теракт, – убито сказал Биркин. – Взрыв в государственном учреждении. По всей вероятности, есть жертвы. Я сейчас еду туда.

– Но… почему такая уверенность, что это именно они?

– Потому что один из исполнителей лежит там в виде трупа. С документами в кармане. С набором улик в руках. Потом, Александр Михайлович. Всё потом.

– Даже неудобно спрашивать, – говорит толстый майор из УФСБ, – но ты у нас что, поселиться решил?

– Подумываю, – говорит полковник Татев, – подумываю. Грибы, рыбалка… Люди хорошие. Вы провокаций на четвёртое-седьмое ждёте?

– Провокаций? От кого?

– …

– Если ты сюда приехал за провокациями, – «или с ними», добавляет майор мысленно, – так дела не делаются. И есть у меня на этот случай и своё начальство, и от начальства предписания. А на тебя бумага если пришла, так уже где-то потерялась. Мы люди простые… сам говоришь, хорошие. Но не до потери субординации… товарищ полковник. Ты же Климова приехал валить, верно? Вот и вали.

– Одно другому не мешает.

– Ну а как там эти, троцкисты-анархисты? Контакты у вас с ними есть?

– Присматриваем.

– И что?

– И ничего. Детский сад, штаны на лямках. Даже труп организовать не смогли.

– Или не захотели.

– Или не захотели.

– Если это они.

– Если это они. Чёрт бы их… Как будто без этого мало… цивилизационных проблем.

В спрятанном от посторонних глаз кабинетике на двух стенах, напротив друг друга, висят портрет Дзержинского и икона с Георгием Победоносцем. (Огненно-красный фон, сияющая белизна коня, золото доспехов. У придавленного конским копытом змея растерянные глаза. А какие глаза у Феликса, пепелящего икону с противоположной стены?) Полковник Татев смотрит не видя, как на самую привычную вещь.

– Всё здесь было в жёстком симбиозе.

– …

– Живи. Дыши. Встроился – и порядок. Хоть на роль городского сумасшедшего – но встроиться надо. Никто не один. Никто не в безвоздушном пространстве. На Соборной поперхнулся – в «Шанхае» по спине постучат. И от этих, Татев, ждали, что они впишутся, когда в сознание придут. Долбануло людей, кто спорит. Людям дали отдышаться. И какого чёрта они теперь —

Раздаётся звук взрыва, дребезжат стёкла. Айфон выпрыгивает из руки майора и забивается под стол.

– Я не понял, – говорит майор. – Граната?!

– Ага, – говорит полковник Татев. – Вписались.

– Сам видишь, – говорит майор из горотдела Расправе, – расклад у нас поменялся. По-ме-нял-ся раскладец… Столько лет под Василием Ивановичем… а теперь… Мужики прям растерялись. А мутили-то, планы строили… Не знаю, как сказать. Словно ты на берегу речки не трупа врага дождался, а своего собственного. Типа плывёт враг, а приглядеться – вроде он, а вроде как с твоей мордой. Какая-то, бля, философия.

Этого майора можно принять за брата-близнеца майора из УФСБ – габариты, осанка, хитрые глазки, – не отличишь, кто белая кость, а кто не белая. Вместе они не пьют, на рыбалку не ездят – ну и достаточно.

– Расклады меняются, игра всё та же, – говорит Расправа. – А новый что?

– С новым пока непонятно.

– Значит, Сове всё отходит?

– Ну-у… если удержит. Нет, вряд ли.

Разговаривают они, сидя за столом какого-то неопознаваемого заведения: смутный интерьер и сумерки. Это может быть та пивная у Центрального парка, которую облюбовали полковник Татев и Зоркий. Это может быть тот мрачный ресторан или бар, где Расправа встречается с Совой.

Майор пьёт пиво, Расправа – минеральную воду. Из соседнего зала доносится неохотно агрессивный перестук шаров.

– Плохо играет. И со злобой.

– Ты же спиной сидишь.

– Так всё слышно.

– …

– Да не, я добрый.

– В свете новых раскладов, – говорит майор, – полномочия твои… ну, они уже малость не такие… генеральские.

– Ну.

– А без генеральских полномочий… всё будет зависеть… от отношений.

– …

– Я как-то помогу от себя… если край. Лично от себя. Ты мне шаг навстречу… Я тебе шаг навстречу…